Всё началось в Прескотте

31.03.2014

      Я часто думаю над тем, что заставляет нас двигаться вперёд. Сегодня человек, не расстававшийся с пачкой сигарет уже больше пяти лет, решил бросить курить. Почему он это сделал? Ответ очевиден: человек задумался о своём здоровье и понял, что розоватый цвет лёгких нравится ему куда больше, чем испепелённый дымом серый, безжизненный и сдающий свои позиции орган дыхания. Сегодня ребёнок, учившийся стабильно на «С» и никак не выше, решил взяться за ум, каждый день садится за уроки и повторяет их раз за разом, пока информация плотно не осядет в его голове. Ответ на вопрос, опять же, очевиден: колледж, университет, престижная высокооплачиваемая работа и, скорее всего, счастливое будущее в достатке. У людей всегда есть цели, чтобы двигаться вперёд и сдаваться, пока они, незаметно для себя, крепко не сжали лопату руками и не начали рыть себе яму, из которой вряд ли потом выберутся, пока не стало поздно. Ими движет желание достичь чего-то большего, чего-то, что обеспечит им счастье. Несложно догадаться, что люди двигаются вперёд в большинстве случаев ради собственных целей.       Но какая цель у меня?       Я знаю, она есть. И если в случае с заядлым курильщиком и стабильным троечником всё предельно ясно, то со мной — не совсем.       Сколько я себя помню, я никогда не опускала руки, когда дело касалось собственных достижений, будь они катастрофически малы или же столь велики, чтобы я в будущем могла этим гордиться. Нет, это ни в коем случае не отклик в принципе не существующей гордыни и даже не хвастовство. Я родилась и была воспитана тем человеком, который не должен терять цели и — более того — не должен терять себя. Несмотря на все драматичные события в моей жизни, мне удалось сохранить и себя, и свои цели. Я до сих пор усердно тружусь в школе, чтобы поступить в хороший колледж, а потом найти хорошую работу; я до сих каждый день напоминаю себе, кто я такая, чтобы не сбиться со своего пути. Однако одна вещь, которой я решила строго придерживаться, оказывается, не имеет никакого обоснования.       Я говорю как раз об Эштоне Ирвине, которому я клялась помочь чего бы мне это ни стоило. У меня есть чувство, что я должна это сделать, но хорошенько поразмыслив, я не нашла мотивов. Сначала я подумала, что найти ответ — проще простого, ведь он лежит на поверхности, но только спустя часы самокопания я поняла, что залезла уже глубоко, но так ничего и не нашла. Я всегда знала, почему у меня возникают цели, и какой от них должен был быть толк. Сейчас же я абсолютно не понимала, во что выльется моя бескорыстная помощь человеку, который обязательно постарается её отвергнуть.       — Бетани Анастасия Джефф! — я услышала частый стук каблуков прямо рядом с собой, дёрнувшись, словно меня резким движением вырвали в реальность из другого пространства. — Какого чёрта ты спишь на предпредпредпоследней генеральной репетиции?! Если тебе так скучно, то я найду тебе свободную роль в моей пьесе, можешь даже не сомневаться!       Визг Шейлы ещё пару минут стоял у меня в ушах, пока я пыталась понять, в каком промежутке от начала до конца находилась репетиция. Заметив, что я за время, отведённое на поиск смысла жизни, чуть сползла с кресла, я уселась, как полагается, и стала наблюдать за душещипательной сценой, в которой Бонни Кристиан, одетая в средневековую одежду, ссорилась с Шейлой, крича, какая та идиотка, а потом бросила сценарий на пол, с шумом уйдя за кулисы. Мне хотелось просто посмеяться у Уоррен за спиной, но я знала, что добром это не кончится, поэтому опустила голову и исподлобья наблюдала за оставшимися растерянными актёрами на сцене.       Со мной в одном ряду сидела ещё пара человек из параллели и Филлис, чуть ли не храпевшая под боком. Все были не особо настроены наблюдать за этим цирком, но кто-то, кроме Шейлы, должен был следить за гармоничностью на сцене. Где-то за занавесом стоял Майкл с картонной декорацией в руках, изредка выглядывавший и всем видом показывавший, как ему тошно от всей этой заварухи.       Хоть теперь всё моё внимание и было переключено на освещаемую прожекторами сцену, а мысли всё равно витали где-то далеко отсюда. По большей части я всё так же думала и искала личные мотивы помогать Эштону, но их как не было, так и нет. Или всё у меня под носом, просто я этого не вижу. Пока что я не знала ничего, кроме того, что на сцене творится бедлам, за которым мы обязаны смотреть до конца чёртовой репетиции.       — Она что, ещё живая? — промямлила Филлис, прижавшись к моему плечу ещё сильнее. — Разбуди меня, когда всё закончится. Или ударь меня топором по голове, чтобы я больше не слышала этот сраный визг. Шейла, ради бога, заткнись!       Прежде чем нас атаковала Мисс Неопределённость и Вспыльчивость, я обернулась на выход из зала, наметив путь, чтобы незаметно ускользнуть. Но взгляд мой привлекла неуверенно шедшая к нам фигурка, которая пальцами что-то переключала на своём фотоаппарате и при этом сильно хмурилась, как будто случилась какая-то поломка. Я тут же вернулась в прежнее положение, неестественно выпрямив спину, и натянула на голову капюшон, надеясь, что Грейс меня не увидит. Но только когда она подошла к Уоррен, чтобы обсудить нюансы касательно фотосъемки, я поняла, что одной кофтой не отделаюсь.       — Филлис, прячь меня, — я снова сползла с кресла, спрятав руки в рукавах и опустив голову настолько, насколько это возможно. — Если Перкинс меня сейчас увидит, то тебе придётся доказывать свою «А» по физкультуре и со мной на спине бежать отсюда со всех ног.       Патрик не поняла ничего из того, что я сказала, поэтому уже было поздно что-то делать, когда в кресло слева от меня приземлилась Грейс, всё ещё щёлкавшая что-то на своём фотоаппарате. Я замерла на месте, надеясь, что девушку не смутит обездвиженное рядом с ней тело. И, кажется, мой план был обречён на успех, если бы не Филлис, позвавшая меня по имени и попросившая повторить, что я только что говорила. В моём взгляде можно было прочувствовать всю ту боль, которую нанесли слова Патрик в этот момент. А особенно меня тревожило движение слева, больше похожее на поворот головы.       Я медленно достала рюкзак из-под стула, как будто ко мне не были прикованы как минимум две пары глаз, и встала с места, уже давно не беспокоясь о Шейле и её истошном крике. Идя к выходу, словно по минному полю, я молилась, чтобы меня сейчас не окликнул голос Грейс. Я даже не знала, что именно испытывала, когда видела девушку в моём поле зрения: злость, страх или недоумение. А может, всё вместе. Во всяком случае я собиралась и собираюсь как можно меньше сталкиваться с Перкинс, чтобы больше не слышать от неё подобных пророческих сообщений между приглашениями погулять и извинениями.       — Бетани! Постой, пожалуйста.       Как ни странно, меня это не остановило, а только заставило прибавить шаг. Я с грохотом открыла чёрную дверь, оказавшись в освещённом тёплым белым светом пространстве, где, как назло, не было ни единого человека. Все либо на оставшихся уроках, либо давным-давно ушли домой. А пока я стремительно мчалась к главному входу, со спины до меня доносились еле слышные шарканья и тихий-тихий голосок, и только из-за него мне хотелось остановиться.       — Ты можешь просто сказать мне, что случилось? Бетани, пожалуйста.       — Будет лучше, если мы...       — Нет, не будет.       Я остановилась в метре от выхода, а моя рука повисла в воздухе, готовая вот-вот дёрнуть ручку тяжёлой двери. Но я не дёргала и, более того, вовсе сделала пару шагов назад, боясь поднять взгляд на Грейс. Хотя мне не надо было этого делать, потому что наша разница в росте позволяла мне даже с опущенной головой видеть надежду, смешанную с горькой каплей боли и обиды. Именно поэтому я не хочу разбираться с ней лично и просто избегаю. Каждый раз, каждый чёртов раз я смотрю на неё и вижу собственную вину в том, каким становится её взгляд. Хоть я и знала, что она не должна питать ко мне никаких надежд и не должна строить планы, которые всё равно не сбудутся, мне было обидно за неё, что я не оставила и шанса. Но он был. Грейс Перкинс его забрала, когда написала мне сообщение о походе к Эштону, от которого у меня теперь сплошные мурашки по коже от одного только воспоминания.       — Просто объясни, что я сделала, — Перкинс пыталась поймать мой взгляд, но я отводила его, как только хоть на секунду встречалась с её голубыми глазами. — Я просто понятия не имею, почему ты снова меня избегаешь. Я облажалась? Я чем-то обидела тебя? Может, это из-за тех сообщений? Они тебя напугали?       — Грейс, перестань...       — Я не понимаю, в чём дело. Всё ведь было так хорошо, почему ты вдруг отказалась от меня? Просто скажи, что я сделала не так, и я исправлюсь, честно! Я хочу, чтобы ты была моим другом, Бетани, не отталкивай меня! — я покачала головой, чувствуя, как вина разливалась по всему телу, и я чувствовала её каждой своей клеткой. Я была в полнейшем замешательстве, слушая слова, нет, мольбу о том, чтобы я её не бросала.       В этот момент я ненавидела себя и ненавидела Грейс Перкинс, которая буквально вынуждала меня простить все её странности и все грехи, которые она совершила и о которых я даже не знала.       — Скажи, что заставляет тебя двигаться вперёд? — девушка нахмурилась, явно не понимая вопроса, поэтому, сжав волю в кулак, я повторила. — Почему ты не оставляешь попытки? Почему ты хочешь после всех моих поступков и дальше общаться со мной? Перкинс, почему ты движешься вперёд?       Девушка, кажется, не знала, что мне ответить, либо не хотела говорить правду. Она смотрела на свою сумку, перекинутую через плечо, и после недолгих раздумий полезла в неё, достав то, что я никак не ожидала увидеть в её руках.       — Я сразу поняла, что нет никакой библиотеки, куда ты должна была отдать книгу, которую «потеряла», — Грейс держала массивную книгу в грязно-коричневом переплёте, перекладывая из руки в руку. — У тебя есть ещё один повод меня избегать, но я должна была выяснить, в чём дело. Я достала это из твоего шкафчика и открыла там, где открывала и ты. И кроме фотографии, которую я уже видела, там были... надписи, — она протянула вещь мне, пока я с испугом в глазах слушала её рассказ, шепча про себя: «Нет, нет, нет». — Тебя кто-то достаёт, да? И ты подумала на меня, если вспомнить твой испуганный взгляд, который метался от меня к книге. Прямо как сейчас. Я знаю, это не моё дело, но я могу помочь. Не буду говорить, что именно я собираюсь сделать, но если благодаря этому мы сможем дружить, то...       — Не надо.       Я не знала, что пугало меня больше: то, что Грейс теперь знает о существовании моего преследователя, или то, что она собирается мне как-то помочь, а как — не говорит и не собирается. Покусывая губы, я думала, как поделикатнее отойти от этой темы, сойдя к тому, что нам с ней стоит перестать общаться вовсе. Да, я думала, что из нас может выйти что-то путное. Но я не думала, что это дойдёт до такого. Теперь меня в дважды сильнее пугает сама мысль о том, чтобы вестись с Перкинс, но спустя такое непродолжительное время и несколько попыток начать всё сначала я поняла, что попытки остановить это — бессмыслица, пока мы с ней проводим время в одних стенах пять дней в неделю.       Однако я должна дать ей понять, что между нами больше не может быть абсолютно ничего. И я боялась не того, что Грейс Перкинс возложит на мои плечи свою обиду, а того, что она не остановится.       — Я ценю, что ты хочешь мне помочь, но это не твои заботы, Грейс, — я наспех засунула книгу в рюкзак, заправив за ухо прядь выбившихся из хвоста волос. — Мне хотелось дать тебе то же, что ты была готова дать мне. Но это желание исчезло, поэтому будет лучше прекратить вот это всё между нами, ладно? Лучше сделать это сейчас, пока не стало поздно, чем потом, когда от попыток у меня будут мозоли на руках, а мы обе будем слишком уставшими, чтобы что-то обсуждать.       Грейс не произнесла ни слова, не отрывая свой умоляющий взгляд от меня. И как бы сильно мне ни хотелось остаться и объяснить ей, что на этом жизнь не заканчивается, я прекрасно понимала, что станет только хуже. Легонько похлопав её по плечу, я не оборачиваясь вернулась к двери, открыла её и вышла на крыльцо, вдохнув полные лёгкие воздуха, пока позади меня, за стёклами, стояла растерявшаяся девушка, смотрящая мне вслед.       — Ты перестала пытаться, а я не перестану!       Крик Грейс мне вслед был больше похож на приглушённый вопль, от чего моё сердце едва не остановилось. Хотелось обернуться, посмотреть, насколько она разочаровалась во мне, но было бы это не только неуместно, но ещё и грубо, высокомерно с моей стороны. Застыв всего на секунду, я продолжила свой путь, лежавший к магазину.       Эта девушка почти ничего не значила для меня, но мне почему-то больно отпускать её. Наверное, это потому, что она вонзает в меня ножи каждый раз с новой силой, а я пытаюсь не обращать на это внимание и разглядываю в ней разочарованность в этом мире, появлению которой посодействовала я. Но если бы я не сделала этого сейчас, то потом стало бы хуже. Я ни на каплю не сомневаюсь в словах Перкинс о том, что пытаться она не перестанет. Да, не перестанет, но это будет длиться не больше месяца. Потом девушке придётся смириться с тем, что нет ни толики надежды, и либо она продолжит и дальше пустые попытки, либо остановится. Успокаивает меня лишь то, что я наперёд знаю, что она остановится. Это не будет продолжаться так долго, чтобы я вздумала поменять решение. Это не будет продолжаться так долго, чтобы вид Перкинс вызывал во мне боль или отвращение.       Все эти размышления по поводу Грейс Перкинс навели меня на забавную, несколько ироничную мысль: мне кажется, что девушка борется с пустотой — со мной, не давшей ей ни единого шанса. Она не сдаётся после всех неудачных попыток, а они, в свою очередь, только мотивируют девушку действовать дальше. Да, для меня это глупость. Наверняка я совсем скоро буду злиться на Грейс, но она вряд ли отступит тогда, если не отступила сейчас. И я понимаю, что в ситуации с Эштоном происходит всё то же самое; пусть попытка у нас была только одна, но я серьёзно настроилась продолжать во что бы то ни стало. Я поставила себе цель, как и всегда: сделать так, чтобы жить Эштону Ирвину было не в тягость. Действуя вопреки его желаниям, я становлюсь нисколько не лучше Перкинс. Двойные стандарты? Нет, определённо нет. Скорее, непонимание. Что движет Грейс, когда она ко мне тянется? — я и понятия не имею. Зато я отлично знаю, что движет мною, когда я снова думаю об Ирвине и о подходе, с которым всё могло бы получиться.       Взглянув на часы, я заметила, что у меня осталось ещё около часа до начала моей смены. Я на минуту остановилась, оглядевшись по сторонам, и в голову мне взбрела чертовски странная мысль. Вернее, это был несколько иной маршрут до минимаркета, с которым я могла бы сделать ещё одно дельце. Оно станет шагом к достижению моей третьей по важности цели, поэтому я резко свернула на девяносто градусов, перейдя на другую сторону улицы. Я понимала, что поступаю совершенно нелогично: отвергаю Перкинс с её стремлением идти вперёд и сразу же несусь к Эштону, чтобы сообщить о тех же намерениях. Чертовски двулично с моей стороны, но я почти ничего не могла с этим поделать. Меня нёс огонь моих стремлений, а отказать ему я могла с превеликим трудом.       Через каких-то десять-пятнадцать минут я вновь стояла на том же крыльце, где вчера же меня по-доброму спровадили отсюда. Но вот я вернулась и больше не собираюсь сворачивать назад, потому что это неправильно. Неправильно, что у меня есть шанс поменять что-то в паршивой жизни человека в лучшую сторону, а я вместо этого буду молча наблюдать за ужасной картиной. Поэтому в этот раз я не дам захлопнуть дверь перед своим носом, даже если меня силой спровадят с этого участка.       Нажав на звонок, я снова услышала его перебойный звон, после которого последовала абсолютная тишина. Я знаю, что он дома. Ему некуда идти, потому что всюду за ним наблюдают люди, даже если он этого не замечает. Легче коротать свою несложившуюся жизнь на диване перед телевизором, чем предпринимать попытки жить дальше. И я хочу поменять его мнение на этот счёт, даже если сначала он упорно будет отказываться от моей помощи.       Дверь передо мной открылась, на этот раз чуть шире, чем в пятницу. Выражение лица Эштона ничуть не поменялось, я даже не видела эмоции, хоть отдалённо напоминавшие «Снова ты». Ирвин поджал губы, выжидающе смотря на меня, и я, сделав глубокий вздох, на одном дыхании произнесла:       — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Пускай. Знаю, что тебя злит мысль, что теперь твоя жизнь сложилась совершенно иначе, и по большей части это моя вина. Но я не буду извиняться за то, что я была единственной, кто тебя искал, и что только из-за меня тебя нашли в том чёртовом доме на окраине города. Я рада, что так случилось, но не рада тому, в каком ты состоянии. Ты можешь тысячу раз сказать мне о том, что я лезу не в своё дело, но раз ты злишься на меня из-за того, что я поспособствовала твоему новому раскладу жизни, то, видимо, всё-таки это моё дело. И я хочу внести свою лепту. Хочу, чтобы ты знал, что не всё в этом маленьком городке, где каждый наслышан о тебе, такое ужасное. Я буду бороться и сделаю так, чтобы ты это понял. Я не единственный человек, который желает тебе добра. И я наверняка не единственный человек, которому не наплевать. Поэтому я буду пытаться вернуть тебя к жизни, хоть это и странно, учитывая наши недолгие отношения. И, пожалуйста, не отвергай меня, иначе мне придётся действовать против твоей воли, и можешь не сомневаться — так я и поступлю.       Я смотрела в его глаза, в которых эмоции плавно сменялись одна за другой, но никаким воодушевлением здесь не пахло. По большей части, всё, что выражало его лицо, — полный скептицизм. Эштон словно не слышал моих слов, лишь видел, как быстро я тараторю и как сильно пытаюсь донести до него смысл всего мною сказанного.       Парень усмехнулся, покачав головой, и я сразу почувствовала эту вражду от него по отношению ко мне, но не стала выдавать того, что она угроза всему, что я сказала.       — Наверное, ты не так поняла в прошлый раз, — Эштон пошире приоткрыл дверь, как тогда, и смотрел прямо мне в глаза, желая, чтобы я вдолбила себе в голову каждое его слово. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего, ясно? Мне не нужна твоя помощь и какие-то дурацкие попытки помочь там, где ты не можешь и не должна помогать. Мне от тебя не нужно совершенно ничего, в том числе и твоё дрянное печенье, если ты снова вздумаешь принести его, чтобы задобрить меня. Я повторю ещё раз, Бетани, — он поставил ударение на моё имя, как бы сомневаясь, что правильно его назвал. — Хватит. Не суйся, куда не просят. Оставь меня в покое.       На этот раз хлопать дверью он не стал. Эштон аккуратно прикрыл её, и я слышала, как звенит дверная цепочка с той стороны. Недолгое шарканье ног по полу, и снова на всю громкость в доме включился телевизор, который мог заглушить любые мои стуки и крики.