Two are Green

*

      — Удивительно, как вкусно! — восхищенно восклицает Урарака, пробуя небольшие пирожные, приготовленные Сато. Мина лишь энергично кивает, а после вновь отвлекается на сласти — Сато беспокойно смотрит на одноклассницу, надеясь, что та не подавится. Остальные присоединяются к ним — кто-то довольно мычит, не желая говорить с набитым ртом, кто-то кивает, а кто-то поддакивает словам Урараки. Рикидо довольно жмурится.       — Значит хорошо, что я приготовил ещё.       В ответ на его слова раздаются довольные возгласы, а ещё — мягкий смех. Момо прячет улыбку за ладонью и смотрит прямо на него.       — Ты такой осмотрительный, Сато! — и этот комплимент лучше всех остальных слов, он смущается и бормочет: «спасибо».       У Сато в руках противень с выпечкой, а у Момо — его сердце. И каждый раз, когда она обращает своё внимание на него, то кажется, что весь мир замирает на мгновение, позволяя ему навсегда запечатлеть этот момент в собственной памяти. И он совершенно не замечает, как Мина заговорщицки бьет Урараку локтем в бок, а вторая краснеет, и как Тсую шепотом, но также строго, как Айзава, просит их быть тактичными.       Остаток вечера проходит мирно и тихо — девочки восхваляют Рикидо за его талант, а он лишь неловко улыбается, радуясь, что смог кого-то осчастливить, особенно в то время, когда всем хочется позабыть о злодеях и побыть обычными подростками. А позже возвращаются ребята, кто с тренировки, кто из города, а кто с дополнительных занятий, и тишина превращается в шум, а спокойствие — в дикий хаос. Каминари сердито хмурится, обсуждая с Минетой «коварный план Сато по завоеванию всех девчонок их класса», а после бросает жадные взгляды на последние оставшиеся сладости, которые ему любезно протягивают. Хмурость слетает с его лица, озаряя то улыбкой, а сам Каминари тихо шепчет на ухо Рикидо, что тот молодец и времени зря не теряет. Сато пытается оправдаться, но на помощь ему приходит Джиро, которая оттаскивает неугомонного парня чуть ли не за ухо.       Благодарно улыбнувшись, Рикидо решает, что стоит отдохнуть. И поднимаясь по лестнице, бросает взгляды вниз, понимая, что даже будучи столь шумными и хаотичными эти ребята — его семья. И лишь на Яойорозу он задерживает внимание немного дольше необходимого — и пересекается с ней взглядами. Что-то внутри него отчаянно вопит об опасности, но он отмахивается от этого ощущения, оправдывая всё тяжелыми учебными буднями и активностью злодеев. Позже он поймет, что взгляд Яойорозу был пустым и безжизненным, а улыбка — натянутой и раздражённой, но сейчас Сато, добравшись до комнаты, забирается под одеяло, радуясь, что этот день был совершенно обычным.

*

      Он просыпается от того, что ночью на удивление тихо, хотя обычно перед сном становится настолько шумно, что ни стены, ни двери, ни одеяло, которым можно укрыться с головой, не помогают. Каминари частенько выводит из себя Бакуго, раздражая его вопросами о режиме, Минета присоединяется, добавляя глупые комментарии о том, что их дражайшему однокласснику следует вырасти для того, чтобы ложиться позднее. А разгребает за всеми Киришима, которому это даже не в тягость, скорее бытовые будни буйной семейки. Иногда Рикидо посмеивается над ними, но чаще всего — недовольно и не так уж рьяно проклинает.       Из-за этой непривычной тишины он поднимается с кровати, сонно ероша волосы на затылке и выходит из комнаты, стараясь не шуметь защелкой. В коридоре пусто, тихо и темно. Он вздыхает, думая о том, что следовало бы посмотреть на время, но возвращаться так не хочется, даже несмотря на то, что для этого следует лишь открыть дверь. Вместо этого идёт вниз, в общую комнату, сонно потягиваясь и постоянно зевая. Но стоит ему дойти до лестничного пролёта, как он замечает открытую дверь чужой комнаты и силуэт, освещаемый лунным светом из окна и забрызганный кровью.       Взгляд черных глаз настолько равнодушен, что Рикидо сначала даже не верит в увиденное, а потом Яойорозу раздраженно дергает плечом, и он замечает в её руке нож, лезвие которого некрасиво испачкано в крови.       Сато чувствует, как собственное дыхание учащается от страха, подступающего к горлу, потому что у него под рукой нет ни грамма сахара, а ещё — перед ним девушка, к которой он испытывает столько нежности, и она готова его убить. Он судорожно открывает рот, пытаясь издать хоть звук, желая разбудить тех, кто ещё не пострадал, но в то же мгновение перед ним мелькает безумное лицо с широкой улыбкой. Последнее, что он видит — это нож, росчерком пера скользнувший по его горлу, кровь и дрогнувшее лицо Момо.

*

      Яойорозу сама не понимает, почему вздрагивает. Когда нож входил в тела её подруг, она не испытывала ничего, кроме облегчения — их смерть была быстрой и безболезненной. Но сейчас на сердце неприятная тяжесть. Ей кажется, что она навсегда запомнит не укоряющий взгляд Очако, проснувшейся совершенно не вовремя, а взгляд Рикидо — полный боли и страха, недоверия и разочарования.       Она приходит в себя, отвлекаясь от размышлений, когда Тога слизывает с ножа чужую кровь, жадно вглядываясь в осевшее на пол тело. Яойорозу презрительно смотрит на союзницу, тянущуюся к ране на шее, а потом отворачивается, потому что Тога решает вскрыть его грудную клетку. Момо даже не пытается с ней поговорить, потому что все предыдущие попытки сообщить о времени и о том, что их задание ещё не закончено, провалились.       Когда чужая ладонь прикасается к руке, оставляя на коже неприятно липкий кровавый след, она дергается. Разворачивается резко, и из-за этой ошибки чуть не падает на пол от неожиданности. Химико ехидно улыбается и протягивает ей чужое сердце.       — Кровь сахарного мальчика оказалась такой же, как у всех, — разочарованно шепчет ей на ухо Тога, вкладывая сердце ей в ладони, и уходит вперед, зазывающе дергая ножом в сторону ещё живых.       Яойорозу не знает, что чувствует — чужое сердце в ладонях кажется настолько нелепым и ненастоящим, а слова Тоги никак не выходят из головы, что она, сама не ожидая, подносит орган ко рту и надкусывает. Плотная мышца не поддается сразу же, но Момо яростно выдирает кусок, а после сразу же его выплевывает — отвращение на её лице сочетается с брезгливым недовольством.       — И правда, совершенно не сладко, — одними губами шепчет в никуда.       Сваливая собственные действия на помутнение рассудка, она позволяет сердцу соскользнуть вниз с рук, даже не беспокоясь, что на шум хоть кто-то отреагирует — Тога наверняка уже любого, кто мог услышать, оставила без этой возможности.       — Шигараки должен мне выходные за эту работу под прикрытием, — раздраженно цедит Яойорозу, направляясь в сторону Тоги.       И совершенно случайно давит ногой чужое сердце.