О небе, море и камнях

Ночь наступала медленно, грузно, вязко, она обнимала колени, вязала свитер, и не замечала, как катятся раз-два-три по лицу ее слезы, расцвечивая ей пряжу. За окном громыхало, и долбился в стекло, как бездомная собачонка, дождь, мелкий и зябкий. Она сидела, спрятав глаза, и не пыталась остановить никого. И никто не слышал ее, никто не видел, как в руках ее спицы дрожали, скованные и обреченные, связанные пряжей из мягчайшей на свете шерсти. Она вязала им свитера, зная, что никогда уже они не наденут их, зная, что они не вернутся. И улыбалась дождю, не замечая, что пряжа из золотой и алой становится чем-то серым, серым и пепельным. Она низала бисер на нить, вывязывала узор, тот, что был на ее кольце, тот, что был на его кольце, и смотрела, как за окном, словно собачонка бездомная, плачет дождь. И плакала. Как собака, брошенная хозяином, как мать, хоронящая детей. Она хоронила их, вязала надгробные камни, на груди у каждого — имя и герб из мягчайшей шерсти, и что-то внутри нее умирало с каждой петелькой, как будто она вязала себе петлю. А она умирала, не смея поднять глаза, впервые в жизни не смея спорить, потому что боялась услышать от всех них, что они мертвы, что она говорит с духами, неупокоенными в Чертогах. И дождь за окном плакал, как собака бездомная, и плакала мать, хоронившая детей и мужа, и что-то, погибшее только сейчас, то, что еще не имело имени.