Четыре Слова После Секса

— Эй, хочешь взять панкейков? Чимин ёрзает на том месте, где лежит в оттраханном блаженстве, лицом вниз, а простынь слегка накинута на нижнюю половину его тела. Он моргает, глядя на свою руку, и зевает. — Чё? — Я голоден, — высказывается Чонгук. Чимин чувствует движение на кровати, когда тот её покидает, но не пытается взглянуть на парня. Он прижимается щекой сильнее к матрасу и позволяет векам сомкнуться. — Я сонный. — Давай, хён. — Когда рот Чонгука касается задней стороны его шеи, Чимин дрожит. Тот целует выпирающие косточки в верхней части его позвоночника, ведёт губами вниз по спине. — Мы можем взять панкейки со шведского стола в той закусочной. Чимин мямлит, жалуясь, что звучит будто хныканье. Горячей рукой Чонгук ведёт вниз по его боку, опускаясь на бедро, где большой палец массирует, выписывая круги на коже. Он прикусывает его поясницу и сосёт; от влажного языка спина Чимина выгибается назад, лишь немного. — Молочные коктейли ещё. Ты можешь взять печеньки и крем, который тебе понравится. — Я не хочу принимать душ. — Нахер его. Я не собираюсь мыться. — Чонгук, это отвратительно. Чимин чувствует, как Чонгук широко лыбится, уткнувшись в его кожу. — Что? У тебя нет спермы в волосах, так что. Чимин тянется назад, чтобы шмякнуть Чонгука по голове. Чонгук отшатывается, смеясь. — Хён, пожалуйста. — Его тон превращается в мольбу. — Я вылижу твою задницу снова завтра утром. — Ты так говоришь, будто не собирался. Чимин позволяет Чонгуку перекатить себя на спину, чтобы тот посмотрел на него, нависнув сверху со своей выпяченной нижней губой, которую надувает. Он надевает облегающие боксеры, чей край сидит достаточно низко, чтобы метки, которые Чимин высасывал на его бёдрах, были видны. Волосы в беспорядке, а губы припухли, и на его горле появляется ещё один синяк. Они на самом деле не в том виде, чтобы выходить на улицу. — Хён, я хочу панкейков. — Агх. Ладно. — Чимин отталкивает его, касаясь грудной клетки рукой, и садится, вздыхая. Чонгук выглядит почти до комичного довольным: зубастая усмешка и сомкнутые веки. Это мило, а у Чимина слабость, поэтому он обнаруживает, что наклоняется, чтобы поцеловать того в нос. Завтрак в 2 часа ночи звучит не так плохо, в конце концов. По крайней мере пока он не пытается надеть нижнее бельё, а Чонгук не целует его в плечо, руками обнимая за талию. — Если ты продолжишь меня отвлекать, мы никогда не соберёмся, — жалуется Чимин, но для того, чтобы отстраниться, ему слишком нравится, когда Чонгуковы губы на его коже. Чонгук оставляет парня в покое спустя некоторое время после финального укуса-засоса на стыке плеча и шеи. Чимин, чтобы одеться, находит пару штанов и худи Чонгука, но не надевает рубашку под низ, толстовка достаточно большая, отчего ниспадает на его бёдра и выставляет напоказ ключицы. — Я веду, — говорит Чимин, когда видит, как Чонгук хватает ключи вместе со своим кошельком. Чонгук фукает, но не спорит. Чонгук в мешковатой футболке, свободных спортивных штанах, своей любимой парочке Тимберлэндов и красной бини. Видок хорош, даже если сможет сойти просто за то, что тот только поднялся с постели. У машины Чимин приводит в порядок его бини, заправляет локоны волос, которые падают на лоб. Чонгук пользуется возможностью, положив руки на бёдра парня и притянув того ближе, чмокая его щёки. — Стой прямо, — бубнит Чимин, отклоняясь назад, чтобы натянуть шапочку немного ниже. Чонгук дёргается, и Чимин валится ему на грудь. Он тёплый и крепкий, и то, как он усмехается над ним, малость ослепительно. — Отъебись, — говорит Чимин, но он получает удовольствие, поглядывая на него из-под ресниц. — Это то, чего ты хочешь? — дразнит Чонгук, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Тот лишь позволяет ему на мгновение лизнуть свой рот, прежде чем отстраниться, шлёпнув по груди. — Тебе нужны эти панкейки или нет? — Теперь ты выглядишь так, будто сам пылаешь желанием, — произносит Чонгук, когда они проскальзывают в машину. — Я не пылаю желанием, я просто хочу покончить с этим. — Лжец, ты действительно хочешь тот молочный коктейль, признай это. Чимин не собирается делать ничего подобного, поэтому он поджимает губы, отъезжает с крытой парковки и выбирается на улицу. Закусочная недалеко; они могли бы дойти, если бы захотели, но уже 2 часа ночи, а он устал, а также зябко. Когда они заходят, та полностью пуста. Закусочная по задумке под запад: с его красными стульями и меню, полным гамбургеров и омлетов. Единственная официантка в поле зрения машет им, чтобы те заходили, говоря им присаживаться, где бы они ни пожелали. Чимин направляется к несколько уединенному диванчику у задней панели с прекрасным видом на пустую парковку сквозь большие окна, на случай, если они будут громко себя вести. Он смещается на одну сторону; вместо того, чтобы сесть напротив парня, Чонгук заползает в непосредственной близости от него. — Что ты делаешь? — говорит Чимин, но Чонгук просто срывается с места, толкая его к окну. — Сижу. На что похоже? — Сядь на другую сторону. — Нет, — радостно отвечает Чонгук, ссутулившись для удобства и закинув руку Чимину на плечи. — Но тогда я не смогу смотреть на тебя, когда мы разговариваем. — Тогда я не смогу обнимать тебя, когда мы разговариваем. Чимин выпячивает губу: пытается выглядеть раздражённым, но, судя по тому, как Чонгук скалится, глядя на него, он терпит неудачу. Скрытой части него нравится: ему нравится близость Чонгука, его тепло и покровительственная рука на своих плечах. Нравится чувствовать, что он его. Официантка подходит к их столу с блокнотом в руке. Чимин рдеет, но Чонгук не отодвигается. — Что я могу принести для вас? — спрашивает она. Несмотря на время, она выглядит оживлённой, её улыбка подлинная. Её бейдж с именем гласит Чонхва. — Панкейки со шведского стола, — тотчас произносит Чонгук. — И дополнительную тарелку. — Поняла. Что-нибудь ещё? Чонгук собирается отказаться, когда Чимин пихает его в живот. — Подождите, эм, тарелку с драниками ещё, пожалуйста. И печенье, и сливочный молочный коктейль, — добавляет Чимин. — Знал, что ты хочешь молочный коктейль, — ликующе отрезает Чонгук. Чимин стреляет в него взглядом, но официантка смеётся. — Кто не хотел бы его? — отвечает она. — Как насчёт вас, без молочного коктейля? — На самом деле, ванильный молочный. — Скучно, — пропевает Чимин. — Эй, вы никогда не ошибётесь с классическим ванильным, — говорит Чонхва. — Я скоро вернусь с вашей едой! Как только она отворачивается, Чимин сдвигается на своём месте, чтобы получше видеть Чонгука. — Ты уверен, что не хочешь чего-то ещё? Ты немного кушал до этого. — Я собираюсь съесть, ну, двадцать панкейков. — У них есть блюда с курочкой и прочее, если хочешь. — Мы здесь ради завтрака, Чимини, а не курочки. Чимин щетинится, шлёпая по Чонгуковой руке, убирая ту со своего плеча. — Я твой хён, ты мудилка… Чонгук срывается с места, вынуждая его приблизиться к окну, захватывая парня в ловушку своих рук, когда тот достаточно близко. — Ты такой милый, когда злишься. Он на самом деле не злится, это единственная причина, по которой это миленько… они оба в курсе, что Чимин страшен, когда по-настоящему взбешён. Даже Чонгук не смеет связываться с ним, когда сие происходит. А пока что Чимин подыгрывает ему, хмуря брови и шлёпая рукавами своей толстовки о грудную клетку Чонгука даже тогда, когда тот вжимается в него всё теснее. Чонгук быстро целует его, прежде чем отстраниться, возвращая свою руку на Чиминовы плечи. — Мне нравится, когда ты носишь мою одежду, — говорит он, теребя за край свитшота на Чимине. Приём на удивление приятный, без привычного Чонгукового подначивания. — Мне тоже, — говорит Чимин. Сначала Чонхва приносит им их молочные коктейли. Чимин приступает к своему немедленно, от удовлетворения мурлыканье вырывается из него с первым глотком. — А ты не хотел идти, — говорит Чонгук, минуя соломинку, чтобы поднести чашку полностью ко рту. — Заткнись. — Нет, пока ты не признаешь, что это было хорошей идеей. Это хорошая идея… фантастическая по факту. Отчего-то приторный молочный коктейль после секса действительно попадает в яблочко. Но Чимин не собирается раздувать Чонгуково самомнение, поэтому он стреляет в него взглядом и продолжает прихлёбывать свой коктейль. Он зачерпывает немного взбитых сливок ложкой, глаза прикрыты, ресницы трепещут от чистой сладости. На вершине также красная вишенка, и Чимин смотрит на неё, задаваясь вопросом, стоит ли поиграть с Чонгуком. Он решает, что стоит… всегда стоит… и сгребает вишню с гнёздышка взбитых сливок. В округе никого, кто бы мог увидеть. Чонхва на кухне, и он надеется, что она не выйдет в ближайшее время. Без особого взгляда в Чонгуково направление он отклоняет голову назад, покачивая вишенкой над своим ртом. Он медленно подносит её к губам, берёт ягоду в рот. Краем глаза парень ловит, что Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на него. Реснички порхают, он сосёт, облизывая языком по окружности ягодки. Чонгук смещается рядом с ним, деревенеет, и Чимин самодовольно усмехается. Решая, что он достаточно наигрался с ним, он хватает зубами ниже, отделяя вишню от стебелька. Затем он поворачивается к Чонгуку, жизнерадостно жуя. — Что? — произносит он, как будто не знает, почему глаза Чонгука широко открыты, а щёки розовые. У него усы из молока и взбитых сливок над верхней губой, и это заставляет Чимина засмеяться. — Ты такой милый, — воркует он, хватая салфетку, чтобы стереть их. Когда он заканчивает, Чонгук хватает его за запястье, прежде чем тот убирает руку. — Ты угроза. Чонхва возвращается с тарелкой с четырьмя панкейками и драниками, пресекая любой ответ, который мог возникнуть у Чимина. Рот Чимина наполняется слюной при виде них: излишне пышные и с таким тёплым паром, что медленно струится поверх горки. — Наслаждайтесь, — произносит она. Они распределяют панкейки поровну на обе тарелки. Чимин топит свои в черничном сиропе, обходя масло, а Чонгук же по сравнению с Чимином намыливает свои слоем сливочного масла и скромным количеством простого сиропа. Они не болтают: слишком заняты, жадно поглощая свою пищу. Чонгук заканчивает первым, откидываясь назад с многозначительным выдохом. Чимин отрезает кусочек своего панкейка и держит его для Чонгука. — Попробуй, — говорит он. — Черника хороша. Чонгук позволяет ему покормить себя. — Вкусно, — высказывается он, — но ты помрёшь, если будешь продолжать есть так много сиропа. Чимин фукает. — Не лезь не в своё дело, Чонгуки. Чонхва проходит мимо, и ей на глаза попадается почти приконченная еда. — У меня уже готовы следующие, которые ожидают вас, ребята, — говорит она. — Я вынесу их. На этот раз она возвращается с четырьмя на каждой, вероятно, из-за скорости, с которой они прикончили на первом подходе. — Знаешь, — в ходе беседы произносит Чонгук, когда она ставит тарелки и уходит. — Мне интересно, сколько блинчиков я смогу съесть за один присест. — Какое самое большое количество, которое ты съедал? Он подсчитывает, постукивая своей вилкой по губе. — Хороший вопрос. Пятнадцать, может быть? Но я был под кайфом, так что. — Слабак. — Будто ты сможешь съесть хотя бы вдвое меньше. — Смогу также. — Прекрасно. Давай посмотрим, кто съест сегодня больше. Чимин не собирается побеждать. В основном потому, что Чонгук пугающе склонен к соперничеству, даже больше, чем Чимин, и потому, что Чимин немного лучше знаком с понятием «меры», чем Чонгук. — Я выиграю, — вещает Чимин. — Твоя ставка. Чимин заканчивает на семи панкейках. Чонгук до сих пор продолжает, но он начинает выглядеть изнурённым, откусывания становятся медлительнее. Между поеданиями он кладёт руку на свой живот, прилагая усилия и терпя поражение, будучи уличённым в этом. — Просто сдайся, — говорит Чимин. — Чон Чонгук не сдаётся. — Разве мы не можем уравнять счёт по съеденным панкейкам? Семь для тебя, семь для меня? — Ничья — не победа, хён. — Если тебя будет рвать в моей машине, я тебя убью. Чонгук сдаётся после десяти блинчиков. Он сутулится, стеная, ослабляя завязки на своих спортивках. Чимин наблюдает за ним, прикрываясь от смеха рукой. — Если бы я был под кайфом, — утверждает Чонгук, — я бы продолжил. — Если бы я был под кайфом, я бы съел двадцать. — В следующий раз мы придём, когда будем обдолбанными. — Я не уверен, хочу ли я съесть двадцать. Я просто говорю, что сделал бы. У Чонгука капля сиропа в углу рта. Чимин вытирает её большим пальцем, а затем облизывает его. — Брось, — бормочет Чонгук, резко падая на плечо Чимина. Тот удерживает его тяжесть со смехом, пропуская мягкие волосы Чонгука сквозь пальцы. — Я слишком сонный для этого. — Для чего? — Чимину не удаётся скрыть наслаждения от любимого развлечения в своём тоне. Чонгук небрежно машет рукой. — Этого. Чимин целует его макушку. — Правильно, это всё объясняет. — Ты понимаешь, о чём я. Чонхва приносит им счёт; Чонгук возвращается к жизни, чтобы поспорить о том, кто платит. В конце концов Чимин побеждает, выхватывая карточку из руки Чонгука и бросая её вниз на худи, чтобы он мог положить собственную. — Ты действительно хочешь этого? — заявляет Чонгук, передвинувшись так, чтобы целиком и полностью встретиться лицом к лицу с Чимином, схватив в кулаки толстовку. Чимин хихикает, уклоняясь, но Чонгук держит крепко, скользнув к нему ближе. — Я сорву это с тебя прямо сейчас, если хочешь. Чимин хохочет, заваливаясь назад так далеко, что лёг бы на скамейку, если Чонгук не держал его. Последний нависает над ним, и Чимина загоняет между смехом и горячим румянцем, поднявшимся по шее. — Чонгуки… — выговаривает он, запыхавшись. — Мы в общественном месте. — Ты начал это. Затем рука Чонгука ныряет под собственную толстовку, холодные пальцы поднимаются по коже Чимина. Тот задыхается, выгибаясь от его прикосновения. Как только Чонгук хватает свою карточку, он вытаскивает руку, торжествующе сверкая на него глазами. Чимин ждёт, когда тот отпустит его, но он этого не делает, удерживая Чимина на месте достаточно долго, чтобы спикировать и напасть ртом на один из весьма заметных засосов на ключице. Затем он выпрямляется, подтягивая к себе Чимина. Он собирается обменять его карточку на свою, когда Чонхва проходит мимо, выхватывая квитанцию и карту с обещанием вернуться через мгновение. — Я побеждаю, — пафосно заявляет Чимин. Чонгук постукивает по одной из краснеющих Чиминовых щёк. — Как скажешь, хён. Когда Чонхва возвращается, она желает им хорошо провести ночь. — Вы, ребята, очень мило смотритесь вместе, — произносит она, затем улыбается и, поворачиваясь, уходит, прежде чем они могут поблагодарить её. Чимин выходит из закусочной, немного смутившись, засунув руки в карманы своей худи. Чонгук ждёт, пока тот догонит, стеклянные двери наглухо закрываются за ними, и он закидывает ему руку на плечи. — Все это всегда говорят, — произносит Чонгук. — Ага, — бормочет Чимин, сворачиваясь клубком в теплоте Чонгукового бока. — Значит, в следующий раз двадцать панкейков? — Давай двадцать один.