Будь ты проклята

Будь ты проклята, Кларк. Я ведь знаю, что нравлюсь тебе. Так почему это не могу быть я? Мысли заезженной пластинкой крутятся в голове под едва слышный аккомпанемент, состоящий из шуршания простыни. Гладкое шуршание и тихое, но быстро становящееся тяжёлым дыхание — вот как это бывает обычно. В комнате с задернутыми шторами, но открытым окном. В темноте, но свободе — так, чтобы можно было отпустить свои мысли и желания. И они ещё как отпускаются… Я хочу твои руки, твои губы, твой шепот. Я хочу тебя рядом. В своей кровати. Дьявол… Каждый вечер. Каждый поздний одинокий вечер я жалею. Жалею и злюсь, в то время как мои пальцы гладят, сжимают, царапают и проникают внутрь. Внутрь себя же. И это — насмешка. Да все это насмешка. То, что я осталась одна и ни с чем. Ни с чем, если не считать безумного помешательства. На тебе, черт бы тебя побрал. И как это только вышло, да? Действительно. Небеса, как?

***

Мы были в одной группе, но не сразу заметили друг друга. Одновременно легко и сложно объяснить, как так вышло. Меня мало интересовали окружающие, тебе хватало близкой подруги и парочки знакомых. Так и просуществовали добрых несколько месяцев. Конечно, сталкивались взглядами, но ничто не ёкало в груди, голова не кружилась. Да и с чего бы? Ты не то чтобы не в моем вкусе, но попросту не интересуешь меня. А я… Я слишком остра на язык и груба для привлечения благосклонного внимания столь нежной и чистой особы, как Кларк Гриффин. Конечно, судьба осталась таким положением дел недовольна. И, пожалуйста — опаздывая на лекцию, ты врезаешься в меня буквально у самого входа в аудиторию. У меня слишком хорошее настроение, только поэтому вместо крепкого словечка ты получаешь лишь ухмылку и острый взгляд, смеряющий тебя от светловолосой макушки до подошв модных кроссовок. Мое пренебрежительное фырканье, отход в сторону от двери, твоё закатывание глаз, и все. Все, больше ничего. Совсем. Ты лишь сверкнула в мою сторону взглядом, заняв свое место, да что-то шепнула неразлучной с тобой подружке. Проклятье, Гриффин, как после этого могло получиться то, что получилось?

***

Судьба вообще та ещё сволочь, знаете ли. Наверно, ты думала именно так. Ещё бы, ведь твоя ненаглядная подруга отчего-то больше не ходит с тобой от корпуса к корпусу, не садится рядом с тобой на лекциях, вы больше не общаетесь. Право слово, детки, будь мне до этого дело, я бы даже заинтересовалась. Впрочем, нет. Не успела бы. Ты не дала мне и шанса. Непривычно тихая, забитая даже, оказавшись одна, ты, очевидно, подрастеряла немногие мозги блондинистой натуры. Иначе не знаю, как объяснить тот факт, что ты подошла ко мне в университетской столовой, а после осторожно и нерешительно присела рядом на одной паре, потом на следующей. Гриффин, мать твою, что тобой вообще руководило? Естественно, я не могла не отпустить пару шуточек. Вот только ответной реакции на них не могла бы предсказать никогда. И если свои саркастичные подначивания я не вспомню, то твои обезоруживающие ответы, твой тихий голос, твой ясный взгляд и — дьявол побери– твою лёгкую улыбку, которую ты едва давала разглядеть, я не забуду никогда. Наверно, это было началом конца. То, как мне расхотелось метать в тебя язвительные фразы. Но тогда я об этом не думала. И зря.

***

«Будь ты проклята, Гриффин» — эту словесную комбинацию я произнесла бесчисленное количество раз за последующий год. «Будь ты проклята, Гриффин» — когда тебе вздумалось подниматься на третий этаж бегом, а мне пришлось догонять сумасшедшую тебя. «Будь ты проклята, Гриффин» — каждый раз, когда у тебя кстати и некстати просыпался аппетит, и ты смотрела на меня своими огромными глазами, умоляя отдать тебе последнее/сходить с тобой в столовую «немедленно, прямо сейчас, пожалуйста, Лекса!». «Будь ты проклята, Гриффин» — когда ты улыбалась так, что на щеках появлялись едва заметные ямочки, от которых — я никому бы не призналась — я была без ума. После такого коварного приема ты могла вертеть мной как угодно, я не могла тебе отказать. И ты этим пользовалась. «Будь ты проклята, Гриффин» — когда ты выводила меня из себя в бесконечно долгом споре, а спорили мы часто, много и со вкусом. По самым разным поводам. Начиная от того, кто победит в очередном спортивном матче, хотя мы обе не были близки к этой теме, и заканчивая тем, какую пиццу будем заказывать в этот раз. Каждый спор заканчивался этой фразой. И твоим поцелуем. Как-то так однажды вышло, что в знак шутливой компенсации ты чмокнула меня в щеку. После это стало традицией. «Будь ты проклята, Гриффин» — больше мысленно, чем вслух, и с долей обречённости. Когда ты рассказывала совсем не интересующие меня вещи, мне хотелось зевать, но было просто необходимо выслушать все, чтобы не произошел атомный взрыв в конкретно взятой Кларк Гриффин. «Будь ты проклята, Гриффин» — когда мы гуляли по Бостону так долго, что мои ноги начинали ныть. «Будь ты проклята, Гриффин» — когда ты рассказывала о прочитанной тобой книге так увлекательно, что не было возможности удержаться от того, чтобы не начать читать ее тоже. «Будь ты проклята, Гриффин» — когда ты засыпала на моем плече под просмотр кино на диване в моей квартире, заодно усыпляя и меня. И когда утром я находила рассыпавшийся попкорн во всех углах дивана. И когда смотрела на своё помятое лицо и гладила ноющие конечности. Будь ты проклята, ведь мы стали самыми близкими и родными людьми.

***

А потом… Потом случился Финн. Будь он проклят. Я — как обычно, да? — не сразу все поняла. Твою возбужденность сверх нормы и в то же время мечтательное спокойствие. Твою рассеянность. Твои задержки и иногда даже отказы от совместного времяпровождения. Наверно, даже если бы этот недоумок учился вместе с нами, и ты стала бы отсаживаться к нему на лекциях, я бы все равно не сразу забила тревогу. Действительно, с чего бы ее бить? Ведь у нас все так хорошо, так идеально. Мы… Лучшие подруги. Да. Я так думала. Пока однажды, в очередном привычном объятии, уткнувшись носом в твою шею, не почувствовала устойчивый аромат мужского одеколона. Это было слишком неожиданно. Это было слишком… «черт возьми, Кларк». А потом… Потом мне хотелось крушить все вокруг и вопить «Будь ты проклята, Гриффин. Какой к дьяволу парень?!». Даже не знаю, что меня тогда от этого удержало. Наверно, твоё доверчивое и счастливое выражение лица. И только. Может быть, началом конца был этот момент? Тот, когда я поняла, что не хочу тебя ни с кем делить? Тот, когда я поняла, что в моем мироощущении рядом с тобой нет и не может быть никаких парней? Тот, когда я окончательно осознала, что ты мне нравишься? Чертовски нравишься, черт. бы. тебя. побрал.

***

Наши отношения не испортились, но изменились. Меньше времени вместе. Меньше объятий. Меньше… Всего меньше. Вру, все испортилось. Невозможно ведь продолжать что-то, когда видишь его иначе. Даже если хочешь «как прежде». Ты выбрала «любовь», Кларк. Сраного Финна. Как так? Как, блять, так? Как так вышло, что ты посчитала, что он сможет дать тебе больше, чем я? Чем его эфемерное нечто перевесило вполне конкретное мое, то, которое ты видела, пусть не полностью? Что вообще произошло, черт побери? Я потерялась, да. Снова. Окончательно. Мы в скором времени прекратили общаться. Совсем. Вот что произошло.

***

Время шло, я переживала наше расставание. Кем бы мы ни были, что бы ни чувствовали друг к другу, потеря привычного всегда бьёт очень больно. Особенно если это привычное было чем-то удивительным. Для меня было. И я сходила с ума, но училась не вспоминать. Падала, но вставала. Убивалась, но жила дальше. Сходила с ума — особенно сильно. Странная особенность нашего расставания. А, может, и нет. Но только потеряв тебя в объятьях Финна, я с сокрушающей силой осознала, насколько… Люблю тебя? Нет, это невыносимо. Вот «хочу тебя» ещё можно пережить, даже если помножить это желание на невозможность исполнения и воплощения.

***

Время шло. Я пережила наше расставание. Я переболела тобой, Кларк Гриффин. Я больше не вспоминала, как нам было хорошо вместе. Я больше не мечтала о… О тебе. Я добилась того, чтобы меня перевели в другую группу. Даже прижилась в ней. Я сделала все, чтобы мы больше не сталкивались. Насколько это, конечно, возможно в стенах одного университета.

***

Прошло много времени. Мы обе закончили обучение, обе успешно выпустились. Обе начали… взрослую жизнь. Я не вспоминала о тебе. Нет, конечно, нет. Я даже не искала тебя в других, хотя так хотелось. Все девушки, с которыми я начинала отношения или оказывалась в кровати, отличались от тебя. Ни одной блондинки, ведь я обожала твои волосы. Ни одной голубоглазой, ведь я тонула в твоих глазах. Даже относительно телосложения не было повторения. Я старалась. Вот только зачем?

***

Вероятно затем, чтобы в скором же времени после выпуска судьба вновь решила поиздеваться. Имея на руках диплом бостонского университета мне удалось устроиться в достаточно крупную компанию. Идеально. Для наработки опыта, для карьерного роста впоследствии. Как же. Счастье было недолгим. Ведь совсем скоро я узнала, что… Что ты тоже работаешь тут. Ещё бы. Ведь — это был месяц открытий — отец твоего парня один из руководителей компании. Конечно же, он побеспокоился о том, чтобы устроить все для вас лучшим образом. А мне стоило увидеть тебя вновь, увидеть увлеченной той работой, о которой ты всегда мечтала, чтобы понять, что я себя обманывала. Прошло столько лет, а внутри меня не потухли угли чувств к тебе. Ни на йоту. И спустя столько лет они разгорелись вновь…

***

Так и вышло, что едва полюбившееся место работы стало для меня заодно и персональным адом, потому что там я видела девушку, которую с каждым прожитым днём хотела все больше. Это было как… наркотики. Подсел совершенно случайно, да и чем дольше употребляешь, тем сложнее прекратить процесс привыкания. Вернее, невозможно. Давно пора было понять. Так я и оказалась в своей пустой квартире, в своей пустой кровати. Один на один с помешательством, от которого хочется выть, разбивать кулаки о стены и царапать кого-то до крови. Будь ты проклята, Кларк.

***

Держусь каких-то несколько месяцев и не выдерживаю. Я никогда не делала этого, опасаясь того, что будет хуже. Но хуже, чем сейчас, уже не выйдет? Мой голос слишком хриплый, когда я наклоняюсь к уху умопомрачительной блондинки, чтобы перекрыть шум музыки вокруг нас. Мы весь вечер провели вместе, уже достаточно заведены благодаря алкоголю и совместным танцам, а ещё у нее совершенно потрясающая фигура и потемневшие от желания голубые глаза. Комбо, блять. Я наконец решилась. Девушка улыбается в ответ на мое предложение. Ее горячие губы на секунду прижимаются к моим, после чего она открыто смеётся, тут же ощущая мои ладони на своих бедрах. Мое сумасшедшее нетерпение ее веселит, а меня убивает. Поэтому я беру себя в руки, встаю с диванчика, на котором мы сидели, и веду ее прочь от грохота музыки и толпы людей. Этот клуб занимает большое двухэтажное здание, и я как никто знаю, что за комнаты находятся на втором этаже. Взбудораженная, плачу за всю ночь, хотя, возможно, стоило бы ограничиться часом. Но мне слишком плевать на то, что сумма выходит довольно крупной, когда полумрак на лестнице ложится на мою спутницу так удачно, что я вижу почти то, что хочу. Те самые плечи, те самые белокурые локоны, почти что тот самый поворот головы. Секунда — и сердце, почти обманутое, заходится неистовым стуком, а я спешу по ступенькам, догоняя идущую вперёд девушку. Все происходящее изрядно отдает безумием. То, как, не выдержав, я прижимаю ее к стене, так и не закончив подъем по ступеням лестницы. То, как шепчу, что мне нужно несколько мгновений, иначе я не доберусь до комнаты. То, как жадно касаюсь чужого тела, жалея, что короткое платье моей спутницы облегающее настолько, что его нельзя задрать без последствий. То, как похожа эта незнакомая мне девушка на… Проклятье. Отрываюсь, буквально отдирая себя от крепко вжатой в каменную стену иллюзии. Почти что за руку тащу ее к нужной нам комнате, чтобы услышать ещё один смешок, когда я попадаю ключом в замочную скважину только со второго раза. Она платит за свое веселье тут же, едва оказавшись по ту сторону той же самой двери. Толкаю и прижимаю к вертикальной поверхности так сильно, что моя спутница почти готова пожаловаться. Только не успевает за жалящими поцелуями, а потом задыхается от того, как мои ладони сжимают ее грудь через тонкую ткань. Она не стесняется стонать, запрокинув голову, когда я начинаю целовать ее шею, но при этом умудряется сама расстегнуть свое платье. Я снимаю его с ее плеч и тяну вниз, присаживаясь и помогая переступить через него, после чего весьма невежливо бросаю некогда красивый наряд в сторону. Не спешу подниматься в полный рост, встаю на колени, расстегивая ремешки ее туфель, а после целую над коленкой. Она желанно бесстыдно разводит ноги шире, и уже мне не удаётся удержаться от стона, когда я снизу вверх смотрю на эту прекрасную картину. «Догадливая девочка» — все, о чем я думаю, когда девушка снимает бюстгальтер. В комнате довольно темно, но открывшийся вид заставляет меня облизнуть пересохшие губы и придвинуться ближе. Ни одной из нас не терпится, и она отодвигает белье в сторону, приглашающе выгибаясь, почти толкаясь в мое лицо. Ткань мешает активным ласкам, но это только увеличивает мой напор. Губы и язык ощущают влагу, и этого достаточно, чтобы я чувствовала, как все сильнее возбуждаюсь сама. Не я одна оказываюсь заведена до предела — девушка не выдерживает очень быстро, пытаясь прижать мое лицо ближе к собственной промежности, и в этот же миг я отстраняюсь. Она разочарованно стонет, а я отправляю ее на кровать. Все это — безумие, определенно. Ведь когда бы ещё я испытывала такое наслаждение, медленно раздеваясь у кого-то на глазах? Садистское наслаждение, если верить умоляющему поторопиться голосу с кровати. Который сменяется на так понравившиеся мне низкие стоны, когда я вопреки ожиданиям девушки не укладываю ее, чтобы закончить начатое, а усаживаюсь к ней на колени. В таком положении не могу и не хочу удерживаться от того, чтобы подразнить ее ещё, возвращаясь к поцелуям. Ощущение собственного возбуждения при каждом случайном движении все больше толкает меня за грань, за которую я так стремлюсь. Девушка плавится под моими губами и руками, а движения моих бедер становятся всё более настойчивыми. И я вновь обрываю все, но в этот раз лишь на пару секунд, которые нужны, чтобы толкнуть мою партнёршу на спину, стянуть с нее насквозь влажное белье и лечь рядом, мгновенно погружая пальцы внутрь и радуясь тому, как плотно обхватывают их чужие мышцы. Девушка и правда вполне догадлива — она заботится и о моем удовольствии, и оргазм накрывает нас почти одновременно. И все прекрасно. Кроме того, что, несмотря на все возбуждение и удовольствие, я понимаю, что все это — жалкая подделка. Потому что когда девушка громко стонет, я выдыхаю одно слово, которого достаточно, чтобы все разрушить. «Кларк». Будь ты проклята.

***

Естественно, я не остаюсь в ту ночь. Не оставляю и своих контактов. А ещё понимаю, что повторять подобное я не буду. И все это приводит меня к тому же: одиноким ночам, самоудовлетворению и усиленному помешательству на девушке из прошлого, которую я почему-то, проклятье, не могу забыть спустя столько лет. Может, это я проклята? Конечно, так не может длиться вечность. Конечно, однажды (и даже не раз) мы встречаемся на работе. Что куда более удивительно, Кларк помнит меня. Кларк даже рада меня видеть. Кларк чрезвычайно мила. Кларк даже. заинтересована в некотором количестве общения со мной. И адская карусель снова вертится, а моя голова и вовсе кружится несусветно. Никакие уговоры самой себя не помогают прекратить общение в перерывах на обед и редкие (не)случайные встречи в офисе компании. Даже если от них мне все хуже и хуже, хуже и хуже. И так — пока не достигаю дна.

***

Я самый обычный человек. С самым обычным поведением. Который сходит с ума по вечерам. В один такой вечер я не выдерживаю. Весь отдел знает, что Финн Коллинз в командировке по делам компании. А я знаю, где он живёт. Где живёт Кларк. На часах — девять вечера. На лице Кларк (пока ещё) Гриффин — лёгкое удивление, когда она открывает передо мной дверь своей квартиры. В моей голове — хаос, сумбур, ураган и бардак. В моей душе — прокля́тая и про́клятая любовь. В моих глазах отчаянная решимость и «мне наплевать на все». — Делай со мной что хочешь. Я не могу без тебя жить.