Умирать перед лицом солнца

Черешнево-розовые косицы Люси сверкают в полуденном солнце слишком ярко, и молчаливая Кека машинально отводит взгляд в сторону Ацуши - оборотень переплетает пальцы с ведьмой в цветастом платье, полным тщательно отглаженных складок и мелких пуговок. Кровью по седому снегу. Блеском стремительной катаны по сердцу. Просто больно. И чем она, Кека, хуже Люси? Этой громкоголосой, наглой Люси, бессовестно убивающей без намёка на сожаление? Впрочем, её сожаление от смерти тридцати пяти человек растворилось где-то в прошедших годах. И сейчас Кеке безумно хочется вернуться в те годы, когда она не была знакома с Накаджимой Ацуши. Ацуши внимательный, он чувствует на коже взгляд владелицы Снежного демона, но оторвать взгляд от своей невесты ему тяжело. Его двухцветные глаза затуманены поволокой влюбленности, в них плещется отражение Люси, такой же влюбленной, как и лунный зверь. Они оба поразительно красивы в своем счастье. Вечно отстраненная холодная Кека хороша лишь в своем горе, радость безобразит ее спокойное лицо. Не созданная для счастья, погибающая под сетью солнечных бликов. А в четырнадцать лет ей так нравилось читать романы в обложках с изображенными парочками и верить, что их с Ацуши судьбы неразделимы, что они друг другу предназначены тем странным, смешным и жестоким существом, что создал их мир и придумал любовь. Но у Ацуши была своя история. Начавшаяся в темноте, но почему-то идущая к солнцу сквозь легкие светлеющие тучи. Он был достоин всего самого лучшего, что только мог получить, но мысль о том, что рядом с ним именно Люси, была как большая горькая таблетка, которую тяжело проглотить. - Я, наверное, пойду. Договорилась встретиться кое с кем. - Ее голос был пустой, как крошево сгоревших сигарет в радужке одного мужчины, рожденного в черном дыму. - Еще увидимся, Кека-чан. - Тепло кивнул ей Ацуши. Даже не поинтересовался, с кем именно она собралась проводить этот вечер. Это оскорбило бы ее, но усталость в груди спеленала душу и она с обреченностью отвергнутого человека опустила веки. - Хорошо тебе отдохнуть, но постарайся допоздна не задерживаться. От этой вежливой заботы стало тепло и плохо одновременно, она поспешно кивнула, словив влажный, ядовитый блеск в изгибе улыбки Люси, раскрыла зонтик, и побрела к автобусной остановке, намереваясь отправиться туда, где ласковые солнечные лучи вязнут в темноте под прикосновения самого жестокого монстра ее жизни. *** - Ты наивная. - Акутагава задумчиво намотал на палец длинную ломкую прядь темных волос, ощущая жар ее тонкостных рук на своем теле. Невольно он обратил внимание на собственные шелушашиеся пальцы с раздутыми костяшками, обтянутыми сухой пергаментно-светлой кожей и тут же подумал, что кисти его рук похожи на пауков. - Люди всегда обвиняют других в своих слабостях. Наивная Кека. По-настоящему умные люди не разбрасываются словами; он усмехается - слабо, болезненно и как-то остро-пугающие. Специально для нее. Глупая, глупая Кека. Она видит душевное родство двух искалеченных с рождения людей, проростающее сквозь скупые движения его бескровного рта, но не хочет принимать их схожесть. Дурочка. Она боится его, как и его усмешек. И все равно возвращается к нему каждый закат. Время идет. Кека выросла незаметно. Казалось, только вчера она была подростком, маленькой вечно печальной девочкой. Казалось, только вчера Рюноске управлял ее способностью через старенькую раскладушку и раскрашивал пятнами ударов ее тело - угловатое, белоснежное тело, завернутое в темно-красный шелк. Она прятала дымчатые очертания синяков под традиционной японской одеждой, лицо же оставалось нетронутой маской из дорогого форфора. Лицо было слишком красиво, по лицу Кеку Изуми не били никогда. Несколько лет - и вот он вбивает в матрас юную и одновременно взрослую женщину и слушает ее звенящие в стенах запертого дома стоны. Она бывает такой на удивление...несдержанной. Страстной. Сам Рюноске ни капли не изменился, по крайней мере, так кажется ему самому. Все также он намного старше ее. Может, стал к ней чуть терпимее и уже не награждал зверски саднящими кровоподтеками ее кожу. Разве что иногда. Как же она прекрасна в своей крови, он готов наброситься на нее, теряя контроль и теряя голову от этой слабой куклы одетой лишь в следы его метких ударов. Он знает, что Кека любит читать, он знает, что не выглядит пьяным и сумасшедшим от своей кипящей молодости, как герои романтичных историй. Он никогда не положит мир к ее ногам и не осушит моря для доказательств своей любви. Он знает, что Кеке это не нужно. Вот только Кека этого не понимает, она убивается по тигру и не замечает, как привязывается к нему все крепче и крепче. А он для нее опасен, он обречен на судорожно сжимающую боль, он не спешит покидать родную черную дымку, в которой вырос и в которой осознал себя как личность. Едва ли его можно спасти. Жесткий, сухой, худой, кашляющий кровью в твердую от шрамов ладонь. Смирившийся. Без огня внутри, но сгорающий под жаром светил, сын демона, чья судьба - либо жизнь во мраке, либо смерть. Нет и не будет в нем и капли той наивности, что присуща Кеке. Яркая бабочка в ярком кимоно с яркой кровью на краях одеяния. Старый увядающий паук запертый в теле с гниющими легкими и великой способностью. Кека явно не отличается умом, раз считает что свет оранжевой звезды уничтожит призрачную кровь, пролитую под острым краем катаны. Вот Акутагава умен. Он принял черноту своей души и раньше нее осознал, что не сможет прожить и дня без превосходства убийцы над жертвой, без жестокости, без шороха верного Расемона за спиной. Кека начинает копаться в себе - годы на свободе перестали ее успокаивать, сны окрашены кровью, а на кухне воют-завывают тридцать пять убитых ею человек, и ей хочется, чтобы роковое число тридцать пять стало расти, как росла во тьме своего детства в Мафии она сама. Акутагава сообразителен почти так же, как его полулегендарный учитель. Отбирать жизни ему нравится и спасение в свету для него не спасение. Он понимает это слишком хорошо и благодарен самому себе за честность. Жизнь разыграна по нотам, Акутагава Рюноске искусный музыкант. Расемон сворачивается из крепкой ткани траурно-черного плаща и урчит глядя голодным зверем на Кеку, завернутую в тонкое одеяло, её покрасневшие скулы и ресницы, опущенные к щекам; ещё - на своего хозяина. Хозяин не позволяет себе улыбаться. Хозяин все равно доволен, от Расемона этого не скрыть. Кое-чему Акутагава все же научился у Дазая, хоть его главного урока он так и не усвоил. Зато он перенял у него способность различать самое главное в любой ситуации и разбираться в людях, как в самом себе. Поэтому мафиози ясно видит то, что роднит его со слабохарактерной наивной предательницей. Перед лицом солнца дьявольские цветы умирают. Кека покидает Агентство. Акутагава влюблен необычайно, хотя по-прежнему не сходит от этой любви с ума. Акутагава возвращает её в вязкую плодородную тьму. Они сплетаются длинными корнями и шипастыми стеблями. Расти в темноте лучше, чем сгорать на солнце.