Будто красная пелена

Лиза: Док, Вы не воспринимаете меня всерьез как человека. По вашим глазам читается будничное безразличие. Мне стоит напомнить Вам, что я никак не обычный пациент? Хотите, повторю наизусть свое дело, которые в участке составили на три листа, узнав только мое имя и опознав пару трупов? Доктор: Три. Не пара неопознанных, а три кровожадно распотрошенных тел твоих знакомых, друзей. Лиза: Не делайте поспешные выводы. Они никак не были моими друзьями. Вы рассуждаете не с моих слов, а с слов сопливых мамаш. Если считаетесь только с ними, то зачем государству уделять мне время? Доктор: Хорошо, Лиза, скажи мне, что тебя подтолкнуло совершить массовое убийство? У тебя добросовестные родители, ты живешь в достатке, учишься в лучшей школе… Лиза: Это не полное досье на меня! Все началось с игры лет десять назад. Папа тогда был не таким толстым. Мы играли с ним «в прятки». Не знаю, почему он их так называл, хотя она не имела ничего общего с детской игрой. В ней был заключен любопытный смысл. Так вот: я, будучи малой, закрывала себе глаза и представляла. Представляла себя под водой. Папа говорил мне о разноцветных рыбках и о голубом небе, отражающимся на поверхности воды. Много пузырей из моего рта поднимались вверх, луч солнца проникал под мокрую одежду, теплился на груди до тех пор, пока меня не раскручивал водоворот. Отец описывал, как вода густеет, и как волчок всасывает меня на самое дно. Это был чужой мир, и он меня не принял. Мой родитель раскрывал мне ладони, когда сознание достигало пика, и я начинала на самом деле задыхаться. Доктор: У вас очень богатое воображение. Лиза: И папа так говорил. Доктор: Продолжай. Я выслушаю. Лиза: Вижу, вас заинтересовало. Знаете, это мой фетиш. «Ныряние» до сих пор доставляет мне кайф, прямо как «чертоги разума» в Шерлоке. Теперь я умею перемещаться даже с открытыми глазами. Вчера я отправилась в пекло войны. Вы знаете, что кто-то идет воевать из-за безысходности, семьи, спасения своего народа, а я просто пошла. Мне дико захотелось почувствовать пульс на висках в такт сердцу, вкус крови по рту, полюбоваться уходящей смертью. Люди – твари жестокие. Кричат «Ради Родины!», а на самом деле в кровопролитии нет никакого спасения. Это всего лишь смерть, а она как наркотик. Тогда отражения звезд в алых лужах сияли как на зеркалах. Земля проглотила столько крови, что под конец просто перестала впитывать жидкость. Еще немного и в этой окопе образовалось бы маленькое озеро. Никто не признается в том, что человек это животное, упивающееся страданиями и чужой смертью. Это естественный отбор и голод. Жажда наживы, разрушения… Ох, как вспомнится, прямо судороги по теле. В воздухе висит пыль обгоревшей человечины; вдыхаешь и тут же кашляешь, и заодно заражаешься яростью падших. Во мне кипела буря. Я достала у трупака нож… Доктор: Нет, ты отняла нож у кухарки, та разделывала свинину. Лиза: Я уже запачкала себе руки. Ничего не будет, если сделаю это еще раз… Доктор: Убила свою кормилицу. Лиза: Не перебивайте меня! Вы обещали! Вы дали слово! Доктор: Присядь, успокойся. Я слушаю. Лиза: Кто-то молился, будто сам Бог спустится с небес и спасет отчаянные мелкие души. Представляешь, папа до смерти верил в силу божества, которого никто не видывал и не верил в мои руки, поднятые над ним. Было жалко видеть его слезливые глазки на оторванной голове, и убедиться, что Господа не существует. Они заслужили.