Поверхность

       Чимину было пятнадцать, когда кровь реками полилась по земле. Тогда он даже не понимал, что происходит. Думал, что все — мираж, просто страшный сон, который рано или поздно закончится. Бедный парень жался в угол своей комнаты и вздрагивал каждый раз, когда с улицы доносились истошные крики. Чимин рыдал, пряча лицо в коленях, и даже не подозревал, что вот уже час вся его жизнь рушится.        Вторым потрясением стала смерть матери. Как Чимин узнал о ней? Увидел. Увидел пустые, подернутые плёнкой безумия глаза, и разинутый в жажде плоти рот. Увидел размазанную по лицу ярко-малиновую помаду, что так любила мама, увидел изодранное платье и еле плетущиеся, неестественно сгибающиеся ноги. Пак запомнил эту картину четко, до самой мелочи. Он до сих пор помнит, какого цвета были бусины браслета на материнской руке.        Потом Чимин встретил Су Ёна — и дышать стало легче. Лучший друг был сильнее и крупнее его, он мог защитить. И он защищал: раз за разом проламывал черепа инфицированных, раз за разом заталкивал Пака в заброшки, спасая от смерти. Чимин дорожил Су Ёном, а Су Ён — Чимином. Вместе, ночуя в темных подвалах и питаясь украденными из магазинов продуктами, они продержались ровно неделю. Казалось, крохотный срок, но за это время город полностью опустел. Остались только одинокие, изредка попадающиеся на глаза «люди» и неясные колебания земли по ночам. Было страшно, до дрожи, до кошмаров по ночам и до разбитый о стену кулаков. Чимин боялся и одновременно ненавидел свой страх. Он не был трусом, он всегда мог постоять за себя, он всегда мог…        Все случилось по вине Пака. Из-за его самодурства и чрезмерной «храбрости» они попали в эту… эту ситуацию. Парень все ещё помнит смрад из пасти монстра и дикий ужас. Помнит, как болела сломанная нога. И разорванную в клочья руку Су Ёна он тоже помнит. Тогда они встретили его — мужчину, который отвел их в группу, который обещал кров и еду, который обещал безопасность. Да, он исполнил свои обещания, все до единого, но он забыл упомянуть про размер оплаты.        В первый раз было дико больно. Чимин рвался из чужих рук, стенал и молил. Кричал громко и надрывно, рыдал, срывая голос и захлебываясь в своих слезах и соплях. Прятал лицо в грязной простыни, заглушая стоны и хрипы, прятал стыд, омерзение и отвращение. К самому себе, к этому мужчине, ко всей планете. Сперма плохо стиралась с кожи, кровь — ещё хуже. Эта белёсо-багровая смесь выглядела ужасно, настолько противно, что хотелось выблевать желудок вместе с кишками. И Пак блевал, долго и мучительно больно. Он разрывал свою глотку, жмурился от спазмов, но избавиться от отвращения так и не смог.        Синяки сходили две недели, потом возвращались вновь, в больших количествах. Когда не трахали Чимина, трахали Су Ёна. От этого было ещё больнее. Его друг, его милый друг страдал по его вине, по его вине он терпел боль, в тысячи раз превосходящую боль Пака, — боль от предательства. По-другому свой поступок Чимин назвать не мог. Часами сидя в крохотной комнатке с застоявшимся воздухом, он выводил это слово на шершавой стене. Собирал пальцами кровь с бёдер и выводил ровные буквы, улыбаясь своему личному безумию.        Через месяц он мог спокойно принять член без подготовки. Чимин пользовался этим, занимая все время группы, не позволяя им касаться Су Ёна. Пак был тем, кто защищает, кто дарит избавление от боли и страданий. Он был рад. Пока не понял, что из-под пальцев больше не выходят буквы, что линии не складываются в слова, а слова не заполняют стены. Спустя несколько дней парень нашел решение: его «посетители» никогда не снимали с себя одежду, даже рубашку не расстегивали. Это сыграло Чимину на руку. Когда лезвие оказалось в маленьких ладонях, Пак был неимоверно счастлив. Надписи стали появляться все быстрее и быстрее., стены становиться все ярче и ярче. Потом Чимину стало скучно. Своя кровь уже не вызывала былого восторга, и Пак стал играться с крысами. Этих мерзких, пискливых, отвратительных существ было много. Они бегали из угла в угол, шмыгали в темные трещины и пищали без остановки. Это сводило с ума, раздражало, распаляло.        Спустя две недели писк стих, шуршание тоже. Тишина. Чимин счастливо смеялся, разглядывая алые стены. Одна надпись перекрывала другую, новый багрянец перекрывал старые линии, сливался в единый цвет. Тюрьма Пак Чимина была окрашена в красный. Его руки, грудь, он сам — все утонуло в крови. Смерти завлекали парня, возбуждали, наполняли жизнью. Крыс стало недостаточно, лезвие затупилось, места не осталось.       Стало. Слишком. Тесно.        Тонкие лезвия того мужчины принадлежали Паку уже через месяц. Изящные, легкие, острые, они приводили в восторг. Окоченевшие трупики крыс буквально разваливались от легкого касания, словно масло. Было приятно, дико приятно. Полированная сталь идеально вмещалась в рукава легкой сорочки, уже отяжелевшей от крови. Её запахом пропиталась вся округа. «Посетители» перестали приходить спустя два месяца; никто уже не мог выдерживать сладость разложения и дурман крови. Чимин искренне печалился, снова и снова пряча трупы крыс по трещинам в стенах. Сам он не чувствовал вони, но свято верил в то, что она отгоняет всех тех, кто сделает Паку больно.        Крики и вопли стали первым, что разбудило Пака в те прекрасные часы забвения. Парень долго ворочался, ждал тишины и сна, но ни одно из двух не настигло его. Злость бурлила в жилах. Интерес вкупе с сильным дурманом человеческой крови породили, а Чимине желание выйти. В принципе, раньше никто особо не ограничивал передвижения Пака, но парню было совершенно неинтересно разглядывать голые стены катакомб, а «украшать» их никто не разрешал.        Замок поддался спустя четыре минуты. За эту кроху времени крики поутихли и отдалились. Чимин вышел в коридор и как был, босой и в одной сорочке, двинулся по коридору что есть мочи. Мелкий сор неприятно впивался в кожу стоп, парень то и дело задевал плечами узкие стены коридора, но Пак не останавливался, с каждой секундой становясь все ближе и ближе к эпицентру воплей. Место, в котором Чимин очутился, он видел впервые. Высокие потолки, огромное пространство и полное отсутствие мебели — это помещение сразу же пришлось парню по душе. Успев за три секунды оглядеть все, Пак заострил внимание на толпе в самом конце просторной залы. Там, хрипя и вопя что есть силы, сражалась его группа. Смешно склонив голову вбок, Чимин медленным шагом двинулся к ним, любовно поглаживая притупленную рукоятку лезвия.        Если бы можно было испытать оргазм от одного вида, Пак бы уже давно отключился от волны экстаза. Кровь, ручьи крови растекались по битой плитке залы. Трупы лежали вразброс, мешая пока что живым людям, кто-то хрипел, умирая, а кто-то пытался сбежать. Когда толпа изрядно поредела, парень увидел причину всей этой «вечеринки». Тот самый мужчина, только не он, стоял среди толпы, даже не жмурясь от стекающей по нему крови. Как Чимин понял, что это не он? Просто. У того мужчины не было лишних конечностей. Уродливые отростки торчали из спины мужчины, из самого позвоночника, скрывая под своей тенью большую часть толпы. Изо рта мужчины текла слюна, с кончиков пальцев капала кровь, с лица скатывался пот. Пак даже не успел насладиться багрянцем: мужчина бросился на него. Словно кегли, раскидывая людей на своем пути, он мчался прямо на парня, брызжа слюной.        Звонкий смех Чимина с легким эхом отскочил от стен и потолка залы, словно свинец, вливаясь в уши всех живых и мертвых. Пак сорвался с места, громко шлепая по багровым лужам. Лезвия в секунду покинули пределы рукавов, плавно втекая в хватку уверенных ладоней. Сталь блестела и струилась, жаждала крови и смерти. Крысы опостылели парню, они беспомощны, глупы и бесполезны. Никчемны, как Пак когда-то. Больше он таким не станет. Никогда. Ни за что.        Вибрация стали ознаменовала начало сражения. Один на один, без правил. Полная свобода. Рычание бурлило в груди мужчины, клокотало, рвалось наружу, замораживало кровь в жилах. Одному Чимину было весело, до дрожи, до подрагивающих плеч, до широкой улыбки. Пак обезумел — это видели все без исключения.Безрассудный юнец «вырос» за несколько месяцев, осмелел, съехал с катушек. Монстр, вечно воющий в груди парня, нашел свое место в отблеске стали. Его глаза, такие же красные, как пол залы, сияли безумной радостью.        Пак сиял.        Лезвия раз за разом сталкивались с отростками, отскакивая от нерушимой брони. Сталь впивалась в руки, разрезая не огрубевшую кожу ладоней. Жажда крови застилала глаза, мутила разум, гнала вперед. Чимин почти не следил за действиями мужчины, рвался к нему, отлетал в стену, вставал и снова бросался. Парень был похож на кошку. Дикую, необузданную, неконтролируемую. Пак не понимал сам себя. Он не мог так измениться за жалкие пару месяцев. Не мог. Не мог. Раз, два, три. Цифры плыли в его сознании. Парень не понимал, что они значат, но продолжал считать. Раз, два, три. С каждой секундой дышать становилось все легче. Раз, два, три. Ещё чуть-чуть.        Одно лезвие с хрустом скололось, и Чимин откинул его в сторону, резко хватая второе обеими руками. Не сбавляя скорости, парень упал в лужу крови, проезжая несколько метров на спине, и резко вскочил перед самым лицом мужчины. Сталь с противным полухрустом-полухлюпом вошла в податливую грудную клетку. Пак дернул руку на себя, и фонтан кровавых брызг омыл его лицо. Мимолетная эйфория унесла сознание Чимина на несколько секунд, возвращая его в реальность жгучей болью. Все правое предплечье горело огнём, боль осколками стекла впивалась в мягкие мышцы. Парень коротко всхлипнул и осел на колени, хватаясь рукой за рану. Один из отростков, окроплённый кровью Пака, исчез, скрытый телом убитого мужчины.        Губы судорожно шептали одно слово. Чимин сжал предплечье дрожащими пальцами и склонился к полу, упираясь лбом в прохладную и скользкую плитку. Больно. Больно. Больно. Одна слово мельтешило перед глазами, набатом отдаваясь в висках. Парень всхлипывал и скулил, ерзая по полу. Жгучая боль расползалась по всей груди, спускалась ниже, охватывала все тело. Лицо сводило судорогой, губы приподнимались в рыке, ногти сильнее впивались в бледную кожу, оставляя следы-полумесяцы.        Дико больно. Чимин всхлипнул и широко распахнул глаза, поднимая голову. Один из выживших с опаской крался к нему, занося над головой опасно поблескивающее лезвие. Пак подорвался на ноги и первым всадил в хрипящего мужчину лезвие, по самую рукоятку, единожды проворачивая внутри. Кровь брызнула из его рта, пачкая и без того багровую сорочку. Безвольное тело сползло вниз, забирая с собой последнее лезвие, и Чимин увидел его. Парень стоял в проходе и настороженно смотрел на Пака. Он был старше него едва ли больше, чем на три года. В его руках лежал огнестрел, а на поясе весели обоймы.        Красивый. Чимин, словно забыв обо всем вокруг, улыбнулся парню и, всего на секунду прикрыв глаза, утонул во тьме.

***

       Пробуждаясь, чувствовать тепло вместо холода — в новинку для Чимина. Парень легко жмурится и машинально шарит рукой рядом, пытаясь наткнуться пальцами на знакомую рукоять. — Ты не получишь их, не сейчас, — чужой, немного хриплый голос окончательно вырывает Пака из забвения.        Чимин резко вскидывается и, не отрывая глаза, замахивается на звук голоса. Его руку неожиданно сильно сжимают за запястье и дергают обратно на кровать. Что-то в предплечье тихо хрустит, и Пак вскрикивает, невольно падая на кровать. Чужие пальцы не разжимаются, наоборот — давят сильнее. Пак выгибается, пытаясь избежать боли, и часто глотает воздух ртом. Глаза с трудом, но разлипаются, и Чимин видит перед собой уже знакомое лицо. Четко очерченные глаза смотрят с недоверием и враждебностью, губы кривятся в презрении, а пальцы сильнее сжимают руку. — Руку пусти, с-сволочь, — с надрывом шипит Пак, не узнавая свой голос, и громко сглатывает.        Незнакомец усмехается и выпускает руку из своей хватки, откидываясь на спинку стула. Он запускает пятерню в иссиня-черные волосы и зачесывает их назад, запрокидывая голову. Легкий смешок срывается с губ парня. — А я уже думал, что ты только истерически ржать и умеешь, блять, — громко произносит незнакомец. — Короче, карапуз, как оклемаешься, мы поеб… пойдем к нашему боссу. У нас много вопросов к тебе. А пока спи.        Парень ерошит спутанные волосы Чимина и встает со стула, покидая комнату. Пак прикрывает глаза и следует словам незнакомца, вновь утопая во тьме.