Жизнь за минуту

«Я слышу этот шум даже через наушники» - раздраженно подумал про себя парень, вновь переключая песню на плеере. Он старался менять громкость, повышать и менять настройки звука, но ничего не получалось. Реальность все равно проникала в его голову раскаленным металлическим шаром, сочилась противной вязкой патокой даже через последний спасательный круг – мелодию – и почти плавила мозг. Он чувствовал, как противный крик ребенка на соседнем сидении въедается в его тело и буквально телепортирует в самое жерло ада. Куда-нибудь в ноги какому-нибудь черту с рогами, что ведет перепись населения, а само население варится в котлах. Кстати, температура в вагоне метро соответствовала этому абстрактному представлению рыжеволосого. В конце концов он не выдержал, поднялся с места и, перебарывая почти несдерживаемое желание сделать замечание беззаботной ничего не замечающей мамочке и ее орущему ребенку, начал протискиваться сквозь толпу таких же недовольных и уставших людей. В чувствительный нос ударил терпкий запах чьего-то мужского слишком сладкого одеколона вперемешку с почти неуловимым запахом гари и чего-то кислого. Чимин продвинулся дальше и почувствовал себя вытолкнутой селедкой из бочки, где было катастрофически мало места для всех, а уж тем более для него. Даже давление стало намного меньше, а воздуха в разы больше. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя, ведь ехать ему еще достаточно долго. Ну теперь хотя бы больше места. Он оперся спиной на стенку вагона рядом с дверью и вновь переключил музыку.

BTS – Don’t Leave Me

Его шоколадные глубокие глаза с интересом скользят по потолку поезда, разглядывают каждый миллиметр неоновых ламп, даже не обращая внимания на яркий свет. Он медленно опускает взгляд на всю ту толпу, что неожиданно оказалась вместе с ним в этом месте. Почему-то ему так интересно думать о том, что его линия жизни почти невесомо сталкивается с множеством других, когда они вот так вот бесполезно толкаются в вагоне метро. Видят ли они Чимина? Может быть кто-то и заметит его яркую рыжую макушку, может быть кто-то подумает, что это очень странно смотрится, а кто-то заметит, как выделяются его крашеные волосы на фоне загорелой почти блестящей кожи. Ему нравится встречаться взглядом с людьми и следить за их реакцией, улавливать все эмоции, которые они испытывают от этого неожиданного контакта с незнакомым человеком. Взгляд случайно падает на ярко-бирюзовые и собранные эластичной темной повязкой волосы. Он сразу же цепляется за эту выделяющуюся из общего сборища деталь и с интересом разглядывает каждый уложенный локон. Чимин медленно опускает свои карие глаза ниже, смотрит на прикрытые тяжелые веки и немного трепыхающиеся от некрепкого сна длинные темные ресницы. «Они похожи на крылья бабочки» - думает парень и вглядывается еще внимательней. Он подмечает, что у незнакомца невероятно светлая и бледная кожа, как будто тот выходит на улицу только под покровом ночи, как будто он совсем не живой, мифическое существо из детских сказок. Еще минуту и его воображение услужливо рисует блестящие и изящные вампирьи клыки. У рыжеволосого дух перехватывает, а в горле сохнет, когда взгляд ползет ниже и натыкается на округлые скулы. Нет, о них нельзя порезаться, только лишь прикоснувшись, но они почему-то так идут его лицу… Казалось, что перед ним сидит не живой человек, а фарфоровая кукла из самого дорого магазина игрушек. «Даже цвет кожи такой же…» Рыжеволосый смотрит на немного острые широкие плечи, скрытые под полупрозрачной светлой футболкой с незамысловатым узором. А вот о них вполне можно порезаться, стоит только задеть их нежными подушечками пальцев. И в своих мыслях Пак уже несколько миллионов раз сделал это, скользя своей маленькой ладонью следом за изучающим и впитывающим взглядом. Почему-то он подумал, что было бы совершенно правильно и ни капельки не странно сидеть с этим парнем где-нибудь на крыше одной из высоток Сеула. Было бы совершено правильно и ни капельки ни странно положить ему голову на это красивое эстетичное и, кажется, холодное плечо. Было бы совершенно правильно и ни капельки не странно ощущать его тонкий цитрусовый аромат каждой клеточкой своего тела, впитывать этот запах в себя и делиться своим – с нотками корицы – в ответ. Он почему-то представил, как бы пересказал этому парню всю свою жизнь от самого начала и до последней секунды, не забывая весело смеяться с его ироничных и немного грубых комментариев. Он опускается взглядом чуть ниже и левее, а затем, кажется, задыхается от нехватки кислорода в легких. Его словно резко засунули под воду и заставили учиться дышать несуществующими жабрами. Широкая футболка чуть спала с расслабленного легким сном плеча и немного открыла взору посторонних темную ямочку над тонкой ключицей. Чимин почти чувствует, как его маленькие пальчики скользят по твердой поверхности, а затем скатываются в эту мягкую ямку. Он ощущает подушечками, какая бархатная она на ощупь. Пак представил, как сам прикрывает свои глаза, а затем медленно наклоняется к этому парню, касается пухлыми розовыми губами его ключицы и немного прикусывает ее, смакует, пробует на вкус этого человека. Сладкий. Почти приторный. Как сахар. Чимин готов поклясться, что на кончике языка он чувствует эту сладость, от чего разум уже в реальности улетает на седьмое небо, а под кожей проходится разряд тока, который заставляет его кровь мгновенно закипать. Он немного поправляет спадающую на лоб рыжую челку, прикусывает нижнюю губу и заставляет свой взгляд спускаться ниже, чтобы оглядеть этого парня полностью. Под заинтересованные карие глаза попадают тонкие бедра, обтянутые светлой тканью немного протертых джинс. Пак уже чувствует, нет, он знает, какие они неудобные, но невероятно приятные, если опуститься на них, если чувствовать их своим телом. Перед глазами всплывает картина затемненного помещения, где лишь они вдвоем, где нет ни единого звука. Он уже чувствует, как этот парень тянет его за запястье, а Чимин послушно опускается на его бедра своими, чувствует, как прекрасно помещается своим миниатюрным телом на его ногах. Как будто чиминово тело идеально выточено для тела этого парня. Он готов продать душу за то, чтобы прямо сейчас ощутить это холодное тепло внутренней частью бедер и упереться в его, он уверен, выпирающие тазовые косточки руками. Чимин перебирает белоснежными зубами уже и без того искусанную нижнюю губу и вновь ощущает своими подушечками пальцев ткань его штанов, по которым он плавно поднимается от коленок до бедра, а взгляд тем временем падает на его большие ухоженные руки. Они сложены в замок где-то чуть выше пояса и небрежно лежат на талии. Картина перед глазами становится все красочней. Чимин уже не думает, он витает в облаках, представляя, как этот парень нежно касается своими холодными белоснежными руками его оголенных лопаток, скользит ничтожно маленькими шажками по позвоночнику вниз, а затем цепляется пальцами за кожаный ремень чиминовских брюк. Он даже почувствовал, как что-то потянуло его вперед в реальности, но оказалось, что вагон просто остановился. Незнакомец открыл заспанные глаза и огляделся по сторонам, а у Пака сердце в пятки ушло. Его глаза почти черные, темнее, чем у самого Чимина… они были как два безмерных колодца, в которых последний тонул и даже не пытался себя спасти. Он хотел бы безнаказанно тонуть в этих темных, как бездна, колодцах, захлебываться этим человеком. Каждый вечер. Каждый час. Каждую минуту своей жизни. Ему кажется, что эти глаза смотрели бы на него с тонким пониманием всегда-всегда, не смотря на то, какую несусветную чушь не нес бы рыжеволосый. Парень перебирает ногами, и прикрывает глаза, с обратной стороны которых отпечатался образ этого молодого человека. Чимин вдруг делает заключение, что интересующий его предмет очень, даже слишком красив. Он хочет, чтобы именно этот человек шептал ему на ухо неразборчивый и приятный бред, пока одна его рука покоится на поясе брюк, а вторая зарывается в мягкие рыжие волосы. Он хочет, чтобы парень прижимал его хрупкое тело к своему все сильнее и сильнее, буквально выдавливая из груди Чима довольные сладостные звуки. Он хочет, чтобы незнакомец делился с ним своим холодом и сладким привкусом. Чимин распахнул потемневшие и влажные от странного чувства в груди глаза и встретился с парнем взглядами. Его – холодный, уставший и заинтересованный, и чиминов – мечтательный, застланный пеленой. Внутри взрывались целые галактики и вселенные, оставляя после себя лишь разноцветные кляксы, как напоминание. По смуглой коже прошлись миллионы мурашек, как будто его здесь и сейчас поразило молнией. Сердце разрывалось на маленькие кусочки от этого взгляда, от которого по животу пополз холодок, а на загривке встали волосы. Он сжал руку в миниатюрный кулачок, чтобы не закричать на весь вагон от переполняющих его эмоций. Перед глазами поплыла несуществующая, но такая интересная и захватывающая кинолента выдуманных им самим пару минут назад событий. Чимин как будто миллион лет знает его. Чимин как будто миллион лет влюблен в него. Чимин как будто знает, что это взаимно. Они вдвоем бегут куда-то навстречу солнцу и счастливо улыбаются, жмурятся от лучиков заката. Большая рука парня сжимает маленькую чиминовскую ручку в своей, а та идеально помещается в ней! В груди разливается странное тепло, которого там не должно быть, а взглядом он все еще пожирает сидящего напротив парня. Они лежат на краю обрыва, где совсем-совсем нет людей, где только ветер гуляет в просторах и немного колышет их яркие волосы, задевая макушки, оставляя смазанные прикосновения по оголенным плечам. Чимин рассказывает своему знакомому все, что только может рассказать: о себе, об окружающих, о природе, о мире, о вселенной, а знакомый незнакомец все слушает, впитывает, воспринимает. И совсем-совсем не злится за то, что Пак решил вписать его в свою линию судьбы. Как будто ему там и место! Он осторожно заползает на колени парня, прижимается к его оголенной груди своей и сдавленно выдыхает на ухо от желания, а тот лишь хрипит и немного рычит в ответ от того, что это взаимно и обоюдно. Пак чувствует, как органы внутри завязываются узлом от странного, но такого приятного чувства, и совершенно не понимает, в его мечтах это или в реальной жизни. Наушники давно выпали из ушей и безжизненно болтались где-то на бедре, но он отчего-то не слышит ничего из того, что происходит в округе. Он не слышит крик маленького ребенка, не слышит громкий посторонний разговор по телефону. Он не видит рядом с собой всех тех людей, что еще секунду назад мельтешили перед ним пестрыми своими одеждами и невероятно раздражали. Единственное, что он делает - жадно ласкает этого молодого человека взглядом, почти вгрызается в него, как в его собственных грезах, тот вгрызается в чиминову тонкую кожу на шее и оставляет красное ровное пятнышко. Чимин прикрыл глаза, первым выйдя из этой непонятной и немного пугающей игры в гляделки, и тяжело сглотнул вязкую слишком сладкую слюну. Вагон остановился. Двери распахнулись, и большая часть людей высыпалась на станцию. Парень тоже поднялся, но подошел отнюдь не к выходу, а… «Он идет ко мне? Чтоб его…» - застревает где-то посередине глотки мысль у Чимина, и он не может пошевелиться. Лишь смотрит на приближающегося стремительно незнакомого человека. - Вам определенно точно нужно позавтракать. – хрипло и низко произносит он, протягивает рыжеволосому какую-то маленькую картонку, где Чимин лишь успевает заметить странное и непонятное «Мин Юнги» и пририсованную рядом мультяшную чашечку кофе. – У Вас очень голодный взгляд. Мин ухмыльнулся и вышел из вагона. Дверь за ним закрылась, а с глаз Чимина наконец-то спала пелена. На какое-то мгновение ему показалось, что все это было его сном или ведением, который растворился и развеялся по ветру, но подушечки пальцев все еще сжимали темную визитку. «Лучшая кофейня Сеула! Вы никогда еще не пробовали такого кофе.», а внизу маленькие витиеватые буквы, что складываются в красивейшее имя, которое слышал в своей жизни Чимин – «Мин Юнги».