Oh, miss believer

      Девушка сидела на скамейке в городском парке, забравшись на нее с ногами. Обняв колени, она уткнулась уже немного красным, от холода, носом в колени. Сколько же она уже сидит тут? Десять минут? Двадцать? Тридцать? Скорей всего, около часа, но сама она давно не следит за временем. Телефон благополучно забыт дома, а часы на руке разбиты. Девушка опустила взгляд на запястье с разбитыми часами. Совсем недавно ее скинули с лестницы, и любимая вещь была разбита об ступеньку. Раньше такие красивые, с черным ремешком, белоснежным циферблатом и маленькой подписью на обратной стороне, видимой только если снять их. «Лучшей дочери на свете». Блондинка всхлипнула.       Это был последний подарок мамы, перед тем, как они отправились в ту злополучную поездку. Они были еще так молоды, обоим по тридцать шесть. Ей же самой на тот момент было только одиннадцать, и ее оставили дома. О, девушка ведь так хорошо помнит, как расстроилась тогда. Она ведь тоже хотела путешествовать. Но она бы не выдержала такой долгой поездки, а мама с папой хотели всего лишь посмотреть новые виды, штаты, в которых никогда не бывали ранее. Блондинка вспоминала, как мама сидела в машине в слезах, прощаясь с дочерью всего на месяц. Небольшое путешествие должно было торжественно завершится в их родном Огайо, но вместо этого закончилось в Индиане уже спустя неделю. На неровной местности, в дождь, машина вылетела в кювет. Мама, папа и муж его сестры, что ехал с ними, не выжили. Их нашли только спустя два дня, так как машина находилась слишком далеко от общей дороги.       Девушка помнила свои слезы, свои крики. Столько истерик позади… И вот теперь она опять плачет. Но зачем? Нет, ей нужно успокоиться. Мама бы не хотела видеть ее слезы. Да, не хотела бы. Но как же так…       Блондинка вспоминала, как стояла под черным зонтом, что держала сестра отца. В черном, недавно купленном плаще, аккуратной косой, свернутой в пучок, и черных резиновых сапожках. Она не слушала, что говорил тот странный человек, стоящий посредине. Она смотрела на улыбающиеся лица родителей, смотрящих на нее с серых камней. Их похоронили рядом, ведь они так любили друг друга.       Ее передали в руки сестры отца, ее тети, как ближайшей родственнице. Та такому повороту событий была явно не рада. Она считала отца девушки виноватым в смерти ее мужа, но ничего сделать уже не могла. А потому вымещала злость на маленькой девочке, опекать которую совершенно не желала.       Блондинка сжалась в комочек на скамейке, пытаясь отогнать неприятные воспоминания, но получалось с трудом. Глаза сами натыкались на ладони, по которым так любила ее бить тетя, за провинности. Красные полосы разрезали ладони на несколько частей, вырисовываясь в незамысловатые узоры. Старая куртка и потертые синие джинсы прекрасно скрывали все, что не должны были видеть люди. Кеды с разными шнурками нисколечки не защищали от холода, но ничего другого у девушки просто не было. Она вздохнула.       Вот теперь, когда казалось бы почти все уже позади, она сидит в полном одиночестве на этой чертовой скамейке в парке. Ей семнадцать, еще полгода, и она официально свободна. Такая прилежная ученица, стопроцентная отличница, блондинка уже получила приглашение от университета, для поступления. Еще полгода, и она сможет легально сбежать из дома вдовы Джеймс…       Этим вечером девушка все-таки не выдержала и убежала из дома. И куда же? В парк. Ей некуда идти, благодаря своей замкнутости и страху, она не имеет нормальных друзей. Конечно, кто же захочет дружить в человеком, которого никогда никуда не отпускают, у которой никогда нет денег на походы в кафе, клубы, вечно одетой в старую одежду? Правильно, никто, и она — живое тому подтверждение.       И вот теперь блондинка просто сидела на скамейке у самого входа в парк, наблюдая за снегом, что пошел совсем недавно, потихонечку заполняя такие пустые улицы Колумбуса. Маленькие снежинки медленно летели вниз, аккуратным узором ложась на холодный асфальт. Скоро серая поверхность полностью будет покрыта белым снеговым покровом, так красиво блестящем на солнце. Вот только на небе светит луна, а снег был безразлично растоптан проходящими мимо людьми.       Блондинка сильнее куталась в куртку, натягивая ставшие уже короткими ей рукава на кисти рук. Ни перчаток, ни варежек у нее не было, в вследствие чего пальцы замерзали первыми. Ветра почти не было, что несказанно радовало девушку. Нельзя точно сказать, просидела бы она тут так долго живая, если бы еще и ледяной ветер в лицо дул.       Из-за отсутствия ветра снежинки летели прямо вниз, но плавно, грациозно, словно давая блондинке возможность насмотреться на них, насладиться их полетом. И девушка любовалась. Каждая снежинка, абсолютно не похожая на других, и каждая летела по какой-то своей замысловатой траектории. Но ведь все они рано или поздно приземляются. Некоторые тут же растают, некоторые будут образовывать тонкий снежный ковер. Но для чего? Чтобы чуть позже быть бессмысленно растоптанными людьми, просто проходящими мимо? Никто из них даже не обратит внимания на тот кусочек снега, что умудрился растоптать. Ведь им плевать.       Девушка проводила взглядом очередную женщину. Брюнетка в красном пальто удостоила блондинку презрительным взглядом, после чего скрылась за поворотом. Люди всегда проходят мимо. Кому какое дело до какой-то там блондинки, одиноко сидящей на скамейке в парке.       Она накрыла уши руками. Нет, не из-за шума, было все-таки тихо. Просто шапки у нее не было, и уши начали достаточно быстро замерзать. Капюшон у этой куртки точно когда-то был. То там где он был, сейчас его нет. Блондинка дрожала от холода, и не только.       Ее переполняли различные чувства. Чувство сожаления, вины, боли, отчаяния, вызванные воспоминаниями о родителях, а также чувства страха и злости, ведь миссис Джеймс может найти ее, и тогда ей уж точно не миновать наказания. Слезы медленно скатывались по щекам, а доходя до подбородка падали на холодную деревянную скамейку. На том тонком белом слое снега, что уже успел покрыть деревянную поверхность, отчетливо виднелись точки, где горячие слезы заставили снег растаять.       Девушка все же вернула руки в карманы. Слишком уж холодно все время держать их у ушей. Хоть бы окончательно не замерзла…       Блондинка поднимала как можно выше несуществующий воротник куртки, стараясь закрыть шею. Да уж, выбегать на улицу, не имея ни шарфа, ни шапки, ни перчаток было определенно не самым разумным решением. Хотя что она еще могла сделать? Терпеть? Нет, ни за что. Да и всех этих вещей у нее все равно нет.       Девушка прикрыла глаза. Она устала смотреть на проходящих мимо людей, натыкаться на их, в лучшем случае, жалеющие взгляды. Им все равно, они просто идут вперед, наверняка торопясь домой, где смогут выпить горячего чая, поесть. А она… А она так и будет продолжать сидеть здесь, пока окончательно не замерзнет. А утром кто-нибудь найдет ее охладелый труп. О, как же она надеялась, что ее похоронят рядом с родителями…       Девушка не знала точно, сколько же времени прошло, но вдруг она почувствовала странное тепло в области головы, ушей, а после и шеи. Резко распахнув глаза, она испуганно уставилась на парня, присевшего на корточки перед ней. Он аккуратно обматывал вокруг ее шеи свой красный шарф, стараясь укутать ее сильнее. Блондинка дернулась.       — Н-нет, не нужно, п-правда, мне и так тепло, — она отчаянно крутила головой, стараясь избавиться от головного убора. Девушка оправдывалась, уверяла, что все хорошо, повторяя одно и то же. Парень усмехнулся. Ее выдавала дрожь в голосе, — все х-хорошо, п-правда.       — Я тебе не верю, — он легким усилием заставил девушку перестать дергать шапку, взяв ее за запястья, — не дергайся, ладно?       — Но я в порядке…       — Нет, не в порядке, — он встал и смерил ее скептическим взглядом, — сиди здесь, я сейчас вернусь.       — Ага…       Брюнет развернулся, уже направившись в сторону улицы, но затем все же обернулся, словно вспомнив что-то, и кинул на блондинку обеспокоенный взгляд.       — Не уходи, пожалуйста.       — Да, х-хорошо, — блондинка кивнула.       Ей отчаянно хотелось снять шапку, шарф, бросить все это на скамейке и убежать куда-нибудь подальше. Ей казалось необычайно странным ощущать чью то заботу, она просто не понимала, почему тот парень отдал ей свои вещи. Она не могла не думать о том, что сейчас он идет, и ему наверняка холодно. Также, как и было ей. И к чему все это? Она бы не винила его, если бы он просто прошел мимо. Ведь так делали все, а значит, это правильно? Или все же нет?       — Вот, держи, — брюнет вернулся к скамейке с двумя картонными стаканчиками кофе и протянул один блондинке, — не обожгись.       — С-спасибо, — девушка взяла стаканчик в руки, стараясь согреть их, — но у меня нет денег, я не смогу вернуть.       — Не нужно, — парень смотрел, как блондинка медленно отпила немного, — как тебя зовут?       — Дженни Джеймс.       — Тайлер Джозеф, — девушка осмотрела брюнета с ног до головы. Ну, а парень сидел рядом с ней на той же самой скамейке и также изучал ее.       Перед девушкой был парень, немного выше ее самой. У него были густые волосы, цвета темного шоколада, и такие же шоколадные глаза. Такие серьезные, и даже немного грустные. Он казался ей примерно ее возраста, может, чуть старше. В черной куртке. джинсах и кедах, он ничем особенно не отличался от остальной толпы. Ну разве что он почему-то остановился, он помог. Но почему? Зачем?       Тайлер видел перед собой слабое, беззащитное белокурое существо по имени Дженни. Такая милая и испуганная. Голубая куртка казалась тонкой, светлые джинсы и того легче. Совсем не по зимнему одета, совсем не готова к морозу. И в то же время сидит, и причем видно уже не первый час. Нос чуть покраснел от долгого времяпрепровождения на холоде, а губы посинели. Она дрожала, хоть и старалась держаться. Джеймс определенно не хотела показывать ему, что ей холодно, что ей нужна помощь. Но ведь он и так все видел, не настолько глуп. Он прекрасно различал в ночной темноте, освещенной лишь светом ближайшего фонаря, красные от слез глаза, дорожки слез на замерзших щеках. Джозеф не понимал, зачем она сидит здесь и почему плачет, но не мог просто пройти мимо.       Дженни чувствовала себя виноватой. Он сидит с ней, ему наверняка холодно, а она молчит. Девушка быстрым движением сняла шарф с сунула парню.       — Я не могу смотреть, как ты замерзаешь.       — Хотя бы шапку оставь, — брюнет сдался и вернул свой шарф на место.       Джеймс все еще чувствовала себя обязанной. Они сидели молча, но ей о многом хотелось спросить. Впрочем, как и брюнету. Оба хотели заговорить, но обоим было элементарно страшно. Наконец, затянувшееся молчание нарушила Дженни.       — Спасибо, — ее голос уже не так сильно дрожал, что не могло не радовать Тайлера, — я не знаю, чем могу отблагодарить тебя.       — Не за что.       — Нет, есть, — блондинка посмотрела, а глаза Джозефу, — я бы точно замерзла через час другой.       Хотя впрочем, все равно же замерзну. Не будет же он тут со мной вечно сидеть. Он тоже уйдет. Домой, в тепло. А я останусь здесь, и буду продолжать мерзнуть. А мимо все так же будут проходить люди, которым плевать. Но я не буду винить его, ведь так будет лучше. Пусть хотя бы одному из нас будет тепло…       Дженни не отводила взгляда, просто смотря на отражение уличного фонаря и самой себя в его зрачках. Его глаза блестели в блеклом свете, так красиво переливаясь.       Джозеф продолжал эту бессмысленную игру в гляделки. У нее были странные голубые глаза. Чуть темнее, чем небо, чуть светлее чем вода. Этот непонятный оттенок завораживал. Густые ресницы опустились, как и взгляд девушки. Теперь она смотрела на кофе в ее стаканчике.       — Ты же не против? — парень взял ее ладони в свои, осматривая. Девушка не сразу поняла, что к чему и слишком поздно отдернула руки, — что это?       Дженни прижала избитые ладони к груди. Долго не проходящие красные полосы на руках выдавали ее с головой. В этот момент, ей хотелось лишь, чтобы брюнет забыл все, что видел. А лучше — просто ушел. Да, это было бы разочарованием для нее, но точно лучше для него.       — Что случилось? — Тайлер продолжал допрос, ну, а блондинка продолжала молчать, — пожалуйста.       Блондинка вздрогнула, но все также смотрела только на свой кофе. Она словно боялась чего-то. Дженни было сложно сосредоточится, сказать что-то, что не казалось бы Джозефу странным. Хотя можно ли ее жизнь считать нормальной? Не странной?       Девушка проводила пальцами по старым и недавним ранам. Зачем же скрывать все это? В чем смысл?       — Ты и сам все понял, — ее голос был тихим, все еще дрожащим.       А ведь она права, Джозеф прекрасно все понимал. Ему было искренне жаль эту маленькую беззащитную девушку, что сейчас сидела рядом с ним. Он просто не понимал, как можно было поступить с ней так… Так бесчеловечно, ужасно…       — Почему ты здесь? — брюнет не хотел мучить ее вопросами про раны, и сменил тему. Хотя неизвестно, какой вопрос был для Дженни сложнее, — расскажи мне хоть что-нибудь.       — Я… Я не знаю, мои мысли так спутаны, — Джеймс вздохнула и начала водить пластиковой палочкой по коричневой жидкости в картонном стаканчике, — я убежала.       — Из дома?       — Нет… То есть да, — блондинка запиналась, явно неохотно рассказывая подробности, — это не мой дом.       — А чей? — Тайлер продолжал следить з каждым ее действием взглядом, — почему ты не хочешь вернуться домой, к родителям?       — Я хочу! — девушка сорвалась и слезы опять потекли по щекам, — но их нет дома. И больше никогда не будет! Там только она, и я не хочу обратно!       Тихие всхлипы разрезали тишину уже давно заснувшего парка. Девушка чувствовала, как парень пытается ее успокоить, она слышала что-то по типу «тише, все хорошо», но только отдаленно. Звук биения собственного сердца затмевал все окружающие звуки. Да и зачем ей это слышать? Это же ложь, неправда. Все не хорошо, и не будет. В ближайшие полгода точно, хотя оборваться все может именно этой ночью.       — Успокойся, Дженни, — девушка слушала его спокойный, такой красивый голос и медленно приходила в себя, — пожалуйста.       — Я в п-порядке, правда, — уже который раз парень слышал эту фразу. То же самое заикание, но вот только теперь уже не от холода. Ее плечи дрожали. Тихие всхлипы, которые она так старательно прятала, все же были слышны.       Моя милая плакса…       — Знаешь что? — Джозеф встал со скамейки и воодушевленно посмотрел на Дженни, — пойдем со мной. Там теплее и вообще…       — Что? Н-нет, — девушка быстро перебила его и вжалась в спинку скамейки, — ты и так потратил слишком много времени на меня.       — О, ну брось, — брюнет протянул ей руку, — давай, возьми мою руку.       — Я не знаю…       — Мы вместе пойдем через снег, — Тайлер продолжал уговаривать Дженни, — через все это.       Блондинка неуверенно взяла его руку, и была притянута наверх, подальше от скамейки. Парень смело вел ее куда-то вперед, по незнакомым ей улицам, держа за руку.       Девушка чувствовала странную легкость, радость. Впервые после той самой трагедии, она чувствовала себя не ненужным хламом, который в любой момент готовы выбросить, не навязанной обязанностью. Она чувствовала, что Тайлер поможет ей. Складывалось ощущение что крылья, еще в детстве обломанные тетей, теперь медленно, но верно начинают восстанавливаться. Их чинят, собирают заново по перышку. И кто же? Тайлер Джозеф, тот самый парень, которому не все равно. Ее мечты никогда не заходили так далеко, ведь она всегда хотела лишь нормальной жизни. А теперь… Теперь она мечтает стать другом, его другом. Может, не сразу, но она точно станет. Она пообещала себе.

И они пройдут через это, обязательно пройдут. Вместе.

The end