Мертвая Психея

Разве ты не понимаешь, у нас могли быть... Взлёты и падения. Но ты всегда была выше меня. Пусть я отказался от тебя, но я никогда не забуду Evanescence - Hi-Lo Ванда никому не расскажет об этом. Неосознанно, где то между шеей и острыми лопатками, роилось и жило изводящее чувство, и оно сокровенно. Девушка будет чувствовать себя почему-то виноватой, если даже в самой задушевной беседе с Бартоном выложит свой простой секрет. Особенно когда ничего не осталось, она не сумела сберечь. Снова. Ванда бродила по ночным улицам Глазго. Влажный, плесневелый воздух и хлюпанье черных вод где-то в темноте. Она бродила по чужому городу и не хотела ничего. Ничего простого и человеческого. Секрет был в том, что девушка тосковала. Ночью Ванда плакала, днем глупо, не сдержавшись, спрашивала Бартона, за что это им все, круглыми сутками гадала, возможно ли вернуться в утерянное. Максимоф вышла на причал и затерялась в тумане, который полз к земле щупальцами с залива. Когда Стив вытащил их из тюрьмы, Ванда под избытком адреналина и никак не задушенной юности, радовалась свободе и своей команде. Она даже гордилась тем, что отстояла, свои принципы и теперь вырвалась из системы. Спустя две недели разум, оглушенный событиями, вернулся в темную голову. Чьи принципы ты отстояла? А система разве не дала тебе дом, работу и смысл? А что не система, то хаус. Для человеческого сознания, страшное понятие. Заключение было недолгим и наверно, прошло бы совсем безболезненно, если бы не одна минута. Ванду, словно бешеную собаку, укутали в холщину и нацепили ошейник. После этого зачитали о ее правах. Сила похожая на магию в ее крови, только несоизмеримо мощнее, чище и глубже – как туманности искрящиеся брильянтами-звездами в безответной тьме космоса – такая сила, заставила поднять взгляд и посмотреть в черный глаз следящей камеры. Взгляд побитый, злобный, обещающий вечную ненависть и притом льдиво безразличный, но просящий. Это же мощь, зашевелившаяся тихим зверем в груди, подсказала, кто по ту сторону камеры. Старк. Необоснованно, без каких либо причин, ей захотелось увидеть каков ответ в темных, почти черных глазах. Но у нее нет более никаких прав, но ей почему-то необходимо узнать, но… Шок и ужас ударили маленькой пулей в легкое, омерзение от творившегося дали слабость ногам. Старк в испуге отринулся от экрана, на котором чернел жуткий силуэт Ванды. ...Почему ты так смотришь на меня? Разве я не делал все возможное, чтобы ты ничего этого не узнала? Почему столько ненависти? Разве не ты убиваешь меня? Разве не я схожу с ума от желания? … но Ванда не могла осуществить свое желание. Все это время ей было все равно на его мнение, вряд ли она его даже знала. Только помнила, что Старк против них и заключил ее в своем доме. Только… Врагов не запирают в своих домах с предложением всего, чем хозяин обладает. Девушка вспомнила, как стояла посреди огромного зала и в пол уха слушала на каком канале круглыми сутками мультики, как лучше сварить кофе, что на этаже ниже есть спортзал, а если еще пониже, то бассейн, что его не бывает дома, так что если захочет, то может устраиваться в его спальне, если случайно устроит пожар, то звать Дубину… Старк ходил кругами, но боялся подойти ближе. Ванда запомнила эту суету, каждое движение мужчины и серые стены. Затем волнующий разговор с Вижином. Это были последние моменты спокойной жизни. Это был он, это бы он. Ванда услышала, как горько застонала ее душа. Словно маленький ребенок, она плакала: забери меня, забери, забери… Она смогла забыть казематы, в которых, под увеличительным стеклом они жили с братом, начисто лишенные человеческой личности. Только результаты опытов. Но девушка вспомнила, как это быть в и на свету, жить без ненависти и страха. И Ванда не хотела обратно в эту тьму. Ванде казалось, что она готова была просить о спасении кого угодно, так одиноко ей было. Но это были отговорки. Девушка чувствовала, что только Старк действительно может вызволить ее, а не надуманная, гипотетическая фигура. Дикие и непонятные для девушки мысли о Тони Старке переплывали светлым, серебристым, словно налитым слезами, облаком на ее прежнюю жизнь в ЩИТе. Такую светлую и чистую. В ту жизнь, где она могла благородно чтить память о брате и воплощать их совместные мечты. Вязанный кардиган намок от мокрого воздуха, она дрожала от холода и слез. Ванда слушала вздохи и всхлипывания моря. Она осознавала, что потеряла свою жизнь, но не понимала о какой именно потере убивается.

***

- Мистер Старк. - М? В увеличительное стекло можно было с трудом, но все уже увидеть, то с чем работал гений, а так же разглядеть глубину многочисленных шрамов. Согнувшись, и проведя в такой мертвой позиции полдня, Тони чувствовал, как ноет спина и шея. Вряд ли он сможет снова вернуться к этой же позиции, при малейшем перерыве. Поэтому решил, что это достаточное оправдание для того, чтобы не оборачиваться. Впрочем, Вижин уже привык, а потому составил уравнение, и имел несколько вариантов, которые бы объяснили поведение создателя. Самому Старку было немного все равно, но он предполагал именно такое развитие событий и отмахнулся тем, что вариантов объяснений было действительно несколько. - Прошу вас предоставить мне… Если я правильно понял принцип, то прошу предоставить отгул. - Отгул предоставляется только если человек или андроид работал сверхурочно. Выходной там или праздник какой. - Тогда, - Вижин окунулся в мир отдела кадров, - выходной в счет отпуска. - У тебя его нет. - Выходной в счет зарплаты. - И ее у тебя тоже нет. Кошмар! Только не обращайся в охрану труда. Меня засудят. Тони все же выпрямил спину, с мучительным наслаждением откинулся на спинку офисного стула и не удержавшись тихо-тихо застонал. Болело все и даже больше. Он провел рукой по лицу оставляя черные полосы и маслянистые пятна. - Иди куда тебе надо, - устало выдохнул Тони. Перед закрытыми глазами все плыло в зигзагах и солнечных пятнах. Разве когда то он так сильно выдыхался за работой? И когда такое было, что все его подделки оставались разорванными деталями без смысла. Тони подумал о том, как в прошлый раз переживал информацию о своей скорой смерти. На месте Пеппер придушил бы засранца. Тоже дело, ломал трагедию на ровном месте. Словно никто больше таким не страдает. Тогда никто и не заметил симптомов помешательства и испуга. Просто Старк увлекся более чем обычно. Сам виноват. Теперь же, закрывшись в своем гараже, копошась в своих костюмах, чокаясь виски с Дубиной, отвечая на звонки святой троицы – Пеппер, Наташа, Роуди, он вызывал беспокойство. Рано радовался Роджерс, я нашел пятый угол у себя в норе. - Мистер Старк, я уверен, что за время моего отсутствия ничего не произойдет, но во избежание осложнений, сообщаю, что отправляюсь в Шотландию. Мистер Старк? Вижин остановил бегающий взгляд на Старке. Не расцепляя сложенных крест-накрест рук, неудобно откинув голову на твердую спинку кресла, рискуя сползти на пол, Тони спал. Мужчина провалился в быстрый, муторный сон, наполненный черно-белыми экранами, на которых то вновь и вновь убивали его родителей, то зверем смотрела Ванда. О том, что новым убежищем для Алой ведьмы стал город Глазко, Старк знал уже как несколько месяцев. Видимо, ей там нравится, раз задержалась настолько долго.

***

Привыкнуть можно ко всему. И это самое ужасное качество человека. Привычка. Что она только не извела и не задушила. Эти люди не стали ей равноценной заменой. Винить в этом никого нельзя, только если себя. Но похоже и это тоже стало нормой для Ванды. Поэтому она распрощалась с остальными отверженными. Только одному из них было что терять, и команда Стива страшно ему завидовала. Бартон укрылся со свей семьей, искренне предлагая Ванде тепло и поддержку своей семьи. Но нет. Она сама выбрала отречение и готова была испробовать во всем его великолепии. Воровать урывки чужого счастья – так низко девушка не желает падать. Она останется в Шотландии, в клетушке под самой крышей, где соседями были только гнезда голубей. Она скорее ждала, когда Стив, последний из команды оставит ее. Ванда испытывала тихое, но очень въедливое чувство вины. За то, что затаила обиду на него. Если бы не он, если бы не Старк, если бы не договор, если бы… Ванда хотела бы устроиться на работу, совершенно любую. Там, где важно делать что-то руками: продавец, официант, курьер. Что угодно лишь больше и труднее. Она уже делала шаг, но каждый раз панически спасалась. Когда-нибудь обязательно, но пока нет сил. Какая работа если она могла выбраться на улицу только вечером. Дневной свет делал ей буквально больно. Ванда стала ночным созданием. Вечером прихватив с собой самонадеянно книгу, девушка устраивалась в кривой кофейни на углу. Она всегда была замкнутой и нелюдимой, но в целом, при хорошем подходе, могла раскрыться. Иногда к ней подсаживались люди, но ее молчание стало патологическим а мышцы лица забыли что такое движение. Ванда была бы рада что-то сказать, выслушать с интересом, но тут же, систематически, почти год, вгоняла себя в ступор. - Простите, можно? Ванда кивнула и еще ниже опустила лицо. Вечер был холодный и тихий, многочисленных горожан не было видно и слышно. Хотя все столики были заняты. Ванда отложила газету и помешала остывший кофе. Краем глаза, она видела что мужчина не сводит с нее глаз. Выждав еще несколько минут ради приличия, девушка, еле разжимая губы, выдавила: - Что. - Ванда… Помимо ее имени, которое она так давно не слышала, что-то было еще в интонации родное и отзвучное. Настолько хорошее, что девушка не подумала испугаться. Она подняла взгляд и увидела совершенно чужого человека, что вызвало сильный диссонанс. Почти белые волосы, тонкие черты лица, высокий. В глазах такое ожидание, что она не видела ни у кого. Кроме… - Вижин?

***

Пока была возможность Тони пробовал свои недо-отношения, наполовину правдивые роли, ипостаси, которые он мог бы прожить. Он мог бы быть отцом, безусловно, мог быть любящим и любимым мужчиной. Как это на самом деле Тони уже не узнает. Поэтому примерял всего лишь роли и функции. Наставник – это сильно. Питер Паркер был на самом деле ему дорог, и наоборот. Мужчина знал, что является большим авторитетом для парня. Оба проецировали утерянных и невозможных людей друг на друга. Но та дрожащая струна, которая натягивается и сочится кровь при мысли, что плоть от плоти, сын, может пострадать не была известна Тони. Он боялся за мальчика, чувствовал кошмарный груз ответственности, любил и старался быть лучшим для него. Но он не его сын. Он не его. Жених, любимый… Тони не старался давать себе определение, кто он рядом с Пеппер. Она хотела быть с ним – это слишком ценно. Пусть она хочет от него, что ему чуждо, пусть ее любовь не его любовь, и она просит соответствовать ожиданиям, пусть они настолько разные, что снова разойдутся. Пеппер была теплом, таким крошечным, но теплом. Тони может попробовать быть для нее мужем, узнает немного каково это. Старк уже не думал о том, что нужно быть верным себе и идеалам. Он приговорённый к высшей мере наказания, что с того, что рядом не те. Старк сухо кивал Вижину, замечая, что тот больше не отпрашивается на свои свидания, а самовольно исчезает. И с каждым разом длина рандеву растягивалась с дней до недель. Старк исподлобья глядел на то, как машина наслаждается человеческими восхваляемыми привилегиями. Он запрещал себе думать и представлять. К счастью, у него не было основы для болезненных фантазий. Он мало видел Ванду радостной, тем более влюбленной. Но видя на то, как расцветает Вижин, как прячет устремленный взгляд на восток, Тони понимал – девушка в любви прекрасна. Он так хотел отдать Ванде все, что создал для нее идеального любимого, кем сам, видимо не являлся. Старк горько ухмылялся. Старый, боящийся собственной тени, помешавшийся на скором конце света, косвенная причина смерти ее родителей. Это то, что лежало на поверхности. Ты всерьез думал, что можешь составить счастье молодой девушке? Только сколько не думай, сколько не анализируй, обнимай крепче Пеппер, ты думаешь только о том, чтобы Вижин больше никогда не возвращался. Не мучил его ревностью и желанием задушить его вопросами. Старк смирился что Вижин почти что лучшая защита для девушки, а значит, ему остается тихо идти к своей судьбе.