О диодах и кольцах

      Если бы раньше кто-то сказал Гэвину, что тот будет рьяно бороться за права андроидов, он бы не раздумывая пристрелил этого человека за клевету. Вот только теперь он не может пройти мимо на улице, если какой-то пьяный придурок пристает к девианту со своими наездами. У Рида что-то щемит в душе, когда он читает очередное дело про андроида, подвергшегося нападению со стороны хозяина. Возможно, все было бы совсем иначе, и Гэвин сам был бы на месте этих ублюдочных людей, если бы не Коннор. Его Коннор.       Потому что когда однажды задержавшись на работе, Коннор появляется дома только под утро, в помятой одежде и с подтеками тириума на скулах, Гэвин долго и громко матерится, смывая голубую кровь с щек и красную с костяшек на пальцах. Рид обещает себе, что найдет каждого, замешанного в этом ублюдка, и превратит их жизнь в ад. Коннор же все это время молчит, угрюмо смотря куда-то вниз, а диод стабильно горит красным, напрягая Гэвина еще больше. Потому что Рид еще никогда в своей жизни так ни за кого не переживал, даже за себя, тем более за себя. Поэтому мужчина оглаживает кончиками пальцев царапины на скулах андроида, целует глаза, скрытые под тонкими веками, шепчет что-то, пытаясь успокоить, и наконец расслабляется, когда диод сначала меняет цвет на желтый, а затем и на голубой. Коннор долго молчит, возможно что-то анализируя, а затем говорит каким-то хриплым и немного механическим голосом:       – Я уже возвращался из департамента, когда на меня напали. Их было пятеро. Они начали... – он запнулся, обдумывая слова, – начали кричать мне: «сраный андроид, когда же вы все попередохнете». А после я почувствовал удар в спину. Один из них кинул что-то вроде камня. Я упал. А после посыпались еще удары. И несмотря на то, что боль я почувствовать не могу, я ощущал такую беспомощность и обиду. И я не хотел причинить им боль, но меня вынудили, – он наконец поднимает растерянный взгляд на Гэвина, хватаясь пальцами за штанину мужчины и крепко сжимая пальцы. – Почему люди зачастую ведут себя менее человечно, чем андроиды? Как можно называть их людьми после такого отношения? Они ненавидят друг друга из-за таких мелочей, как разный цвет кожи или убеждения. Почему, Гэвин?       И Рид впервые понятия не имеет, что на это ответить. Потому что ему стыдно, ведь он сам таким был, пока не утонул в этих карих глазах, забыв о ненависти и множестве других незначительных теперь вещей. И ответ находится как-то сам собой.       – Потому что они не знают, что такое любовь, – Гэвин проводит рукой по ладони, сжимающей край его домашних штанов и аккуратно переплетает пальцы.       Если бы раньше кто-то сказал Гэвину, что тот будет таким нежным и трепетным по отношению к андроиду, он бы не раздумывая врезал тому, кто это сказал.

***

      Коннор всерьез начинает переживать, когда Гэвин уходит в магазин за продуктами и пропадает на несколько часов. Это время проходит в волнениях, а край футболки Гэвина, которую Коннор таскает по вечерам, оказывается затертым его нервными пальцами до дыр. Когда же входная дверь наконец открывается, андроид оказывается рядом буквально за секунду, изучая человека на предмет повреждений. Но кроме учащенного сердцебиения, говорящего о взбудораженном состоянии детектива, Коннор не находит ничего и немного успокаивается. Гэвин же ухмыляется и медленно стягивает с головы тонкую шапку, открывая взгляду андроида тонкую линию окружности на своем виске. Диод Коннора моментально загорается желтым, вторя рисунку на голове Рида.       – Что это? – андроид медленно проводит кончиками пальцев по колечку золотистого цвета.       – Эта краска умеет менять цвет в зависимости от настроения владельца. Я прямо охренел, когда узнал. Есть три цветовых диапазона: голубой, – Рид начинает загибать пальцы, – желтый и...       – Красный, – Коннор заканчивает за него, завороженно наблюдая, как цвет на виске Гэвина мигает голубо-желтым.       – Да. Это татуировка. И несмотря на то, что сейчас свести любую, вроде не сложно, но с этой так не прокатит, – мужчина наконец проходит вглубь комнаты, снимая по дороге куртку и кидая куда-то на кресло. – Тут какие-то особые материалы. И если сводить, то останется здоровенный такой шрам, так что...       – Зачем? – Коннор не дает договорить, перебивая и озадаченно склоняя голову набок. – Для чего это?       Гэвин оборачивается и смотрит долгим нечитаемым взглядом, от которого у Коннора, как говорит Хэнк, «мурашки рассыпаются по коже».       – Ну, это вроде как, акция протеста или типа того, – Гэвин бубнит, создавая вид активной деятельности, когда начинает перекладывать диванные подушки с места на место. – Мне не нравится, что на тебя могут напасть только потому, что ты андроид, и потому что у тебя диод на виске. Так что я набил себе эту хрень, чтобы, ну, знаешь, чтобы люди думали, прежде чем судить по внешности.       Гэвин наконец выдыхает, хватая чайник и заливая кипяток в огромную кружку. Он в полнейшей тишине ищет по шкафчикам, давно запрятанный ромашковый чай, который когда-то притащил в дом Коннор со словами: «Это будет полезным для твоей нервной системы». И, ох, как же он оказался сейчас прав.       Спустя три минуты поисков, Рида начинает напрягать тишина со стороны андроида, поэтому он наконец поднимает взгляд и косится на возлюбленного. Коннор, облокотившись на стену рассматривает его с нежной улыбкой на губах, явно желая что-то сказать. Это настолько легко читается в теплых карих глазах, что и не спрятать.       – Ну? – Гэвин все-таки находит маленький пакетик в углу полки и отчаянно начинает макать им в кипяток.       – Знаешь, это похоже на обручальные кольца, – в глазах Коннора смешинки, и Гэвин уверен, что тот лишь смеется, но фраза заставляет макать чайный пакетик с особенным усердием, расплескивая воду вокруг.       – Н-ну, –Рид заикается, и это пугает его самого, он еще никогда не был таким взбудораженным, счастливым и нервным одновременно, – не то что бы кольца, – он поднимает взгляд и видит, как улыбка медленно сползает с лица Коннора, а в глазах читается откровенная растерянность. – Хотя, с учетом, что ты живешь со мной, а я – это я, твой диод и моя тату все равно стабильно будут гореть желтым. А это почти золотой, как цвет колец, так что, – Гэвин наконец бросает идею с чаем, который весь остается на столе вокруг чашки, и в упор смотрит на андроида, – да, Коннор, это гребаные кольца!       – Я согласен, – его голос немного подрагивает, а в глазах светится что-то, чего Гэвин еще никогда не видел.       И вот такой Коннор, теребящий край вытянутой футболки, скромно улыбающийся, с растрепанным вихрем волос и золотистым диодом на виске делает Гэвина таким, для описания чего еще не придумали никаких слов. Он чувствует спокойствие, уют. Дом. Не в этой маленькой квартирке на окраине Детройта, а в этом существе, пусть он андроид, девиант или даже человек, это больше не играет никакой роли. Главное, что Коннор смотрит на него этими счастливыми глазами цвета шоколада, смеется открыто, доверчиво подставляет висок с диодом для поцелуя, жмурится каждый раз, когда Гэвин в приступах нежности выцеловывает все его лицо, каждую морщинку и родинку. И этого всего хватает сполна. Особенно, когда Коннор проходит мимо, наклоняясь и целуя в оголенное плечо, шепчет:       – Я все еще согласен. И всегда буду.       И Гэвин выливает остатки чая в раковину, замечая в отражении на чайнике, что татуировка сменила цвет на голубой.       – Я бы даже и не спрашивал. Все равно мой.