Это волшебство

— Это волшебство, — тихо, только для себя, Гарри обозначил границы своего ощущения нового, действительно волшебного мира. Конечно, в тот момент он чувствовал и осознавал себя совсем не такими стройными словами. Это сейчас, анализируя, он вспоминает свое невнятное бормотание в темноте подвала именно так. * В магловском баре после войны, о которой никто из присутствующих и не подозревал, Гарри делился семейными проблемами с самым пропитым пьяницей этого заведения. Он был уверен, что на милю вокруг не было ни одного волшебника, но на всякий случай перестраховался — невербальные у него получались особо хорошо, а колдовать он мог где угодно и как угодно. С некоторых пор никто не мог за ним следить, как бы сильно ни захотел. Ни за ним, ни за его магией. А ею Гарри пользовался, чтобы не следили за его словами. * — Ммм, — Гарри вдыхает воздух с видом человека, только что вынырнувшего из глубины на поверхность пруда, — волшебно… — Ты с моей сестрой развелся, между прочим. Придай роже расстроенный вид, и, так и быть, я не замечу, как ты только что с упоением наслаждался воздухом свободы. Гарри попытался так и сделать. Рон не поверил, но Гарри правда пытался. И это была действительно сложная задача, учитывая переполнявшие Гарри безграничную радость и восторг пополам с неверием. Ведь Рон остался его другом. Даже после пьяного признания в то ли импотенции, то ли сказочных проблемах конкретно с женой. Джинни была Рону сестрой, но Гарри — другом. И не волшебство ли, что Рон в действительно важный момент смог провести границы и поддержать обоих? Гарри считал это самым настоящим волшебством. * — Это колдовство. — Гарри откинулся на подушки и во все глаза уставился на потолок. Свой собственный, хорошо знакомый потолок. Если скосить взгляд вправо, то можно будет полюбоваться угловатым плечом и изящной спиной с выступающими под кожей позвонками, но Гарри закусил губу и думал о том, что его околдовали. — Колдовство? И не надейся. Ты голубой, Поттер. — Голос Драко Малфоя был так же раздражающ, как и бодр. Гарри дернул его за плечо, сам приподнялся на локте, собираясь выяснять отношения, но красивая сволочь оказалась слишком близкой, слишком раздетой и слишком желанной, несмотря на предыдущий раунд. Он сам, как и незадолго перед этим, повалил Драко на лопатки, впился в губы поцелуем и попытался сделать все, не давая свободу этому говорливому рту. Драко в поцелуй смеялся, стонал — стоило развести его ноги в стороны и по смазке и собственной сперме войти разом и до конца — и ругался, когда понял, что этот поцелуй был скорее кляпом, а не проявлением нежности. Второй раз за ночь они трахались как кролики, рискуя сломать кровать или повредить член кому-нибудь из участников. В итоге Гарри снова бездумно кончил, не выходя из роскошной задницы, и подумал, что проявлением колдовства было еще и то, что Драко просто обозвал его дураком и ушел в ванну. Не шарахнул проклятием или чем-нибудь, что под руку подвернется, а обозвал, сходил освежился и, вернувшись, уже сам оседлал Гарри для третьего захода. * Утром Гарри сидел на кухне. На кухне — это громко сказано, ведь вся его квартира представляла собой одну, пусть и большую, комнату. Кровать стояла напротив стола, и, попивая утренний кофе, Гарри мог спокойно любоваться спящим Драко, прекрасным видом из окна и дверью в совмещенный санузел. — О чем думаешь? — донеслось из подушко-одеялового комка. — О том, что жизнь наполнена волшебством. И что ты очень незаметно просыпаешься. — Нормально я просыпаюсь, — буркнул Драко и попытался распределить одеяло по себе. — И далась тебе эта философия с утра… — Если б не моя философия, мы вчера на министерском банкете не упились бы вместе посреди спора. И продолжения на той самой кровати, где ты разлегся, не было бы. Что это, если не волшебство? — Волшебство это то, что главный аврор живет в такой конуре. А вот прошлая ночь была закономерным этапом в развитии наших отношений. Драко отбросил борьбу с одеялом и стеснением. В ванну он шел под пристальным взглядом Гарри, который хотя бы про себя и хотя бы отдельно белые ягодицы посчитал истинно волшебными.