Слишком многое

      — Мори-сенсей, простите, что отвлекаю, но у нас тут чрезвычайный случай.       Мори никогда не задает лишних вопросов. Он знает, по пустякам его тревожить не станут, а значит дело было действительно серьезное. Ни слова не говоря, он накидывает на свои плечи белый халат и следует за пришедшем к нему дежурным врачом, по пути надевая на лицо хирургическую маску и перчатки.       Путь от его кабинета до операционной был довольно близок, поэтому много времени не занял. Мужчина пришел как раз в тот момент, когда очередного пациента только-только завезли на каталке в помещение.       — Итак, что тут у нас?       — Поступил пациент, Фукузава Юкичи, сорок пять лет, ранен в перестрелке. Прострелены правое плечо и грудь. Также есть несколько несерьезных ранений в височной зоне. Видимо, пуля прошла вскользь.       Услышав имя пострадавшего, Огай дослушивать дальше не стал. Он подошел к каталке и всмотрелся в лицо привезенного: одна половина была изуродована кровью, что местами уже запеклась, отчего некоторые пряди белых волос слиплись. Зрелище было не из приятных. Даже так сразу и не сказать, что это был именно Фукузава Юкичи, непобедимый Серебряный Волк. Как он мог так подставиться? Почему он допустил это? Мори ничего не понимал, а пока он стоял в прострации, остальные врачи, наполнявшие помещение, пытались откачать мужчину, заставить начать дышать.       — В операционную его. Немедленно! Я лично займусь им, — наконец проговорил Огай. Обычно когда он принимал такие решения, то все исполнялось немедленно, а ассистировали ведущему хирургу либо два-три врача, либо же никто. Прекрасно знали: Мори-сенсей справится со всем сам.       И вот он остался один на один со Смертью бороться за жизнь пациента. Вместо меча в руке скальпель, вместо щита — хирургическая маска. Отдать своей старой подруге человека, которого Огай знал очень давно и который немалое сделал для него, врач не посмеет. Слишком многое он для него значил. Слишком многое…       Мори не жалеет сил и энергии, он готов бороться до конца, осторожно зашивая каждую дыру в теле Фукузавы, а по его лицу стекает пот. Он нервничает — это чувствуется, — но старается сохранять трезвость рассудка, дабы не дрогнула невзначай рука. Час идет за часом, ночь сменила день, мужчина так и не покинул операционной. Последний шов остался, потерпите немного, Фукузава-доно!       Нить обрезана. Не слышно прерывистого пищания аппарата, значащего жизнь, лишь тихий ровный звук. А Юкичи совсем как живой. Уж и крови на нем не осталось; пули вынуты и дыры зашиты.       — Простите меня, Фукузава-доно. Я сделал все, что мог, — тихо произносит Мори и, склонившись над бледным бездыханным телом, целует мужчину в лоб.       Он слишком многое для него значил. Он слишком многое от него не услышал.