Дружба (как плавленый сырок)

Как однажды сказал царь Соломон — «От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль», и юный гений и миллиардер Элайджа Камски не мог с ним не согласиться. Всю свою жизнь он тяжело сходился с людьми, особенно с людьми своего возраста. У них просто не было общих интересов. Даже одноклассники в многочисленных школах для одаренных детей, куда его старательно пропихивала мать, казались ему туповатыми. И что уж было говорить о взрослых людях, смотрящих на него свысока, ни во что не ставящих его мнение. К двадцати одному году, когда он, наконец, стал совершеннолетним, его природная замкнутость обросла высокомерием и люди, которые действительно были друзьями мистера Камски, а не просто подпевалами-нахлебниками, были так же редки, как единороги. До одного вечера. В ту ночь устраивали одну из тех богемных тусовок, на которые он был вынужден ходить после того как размеры его капиталов начали расти в геометрической прогрессии. Толпа актрис и моделей быстро наскучила ему своей пустой болтовней, в мужской компании возле бара он тоже долго не задержался. Прихватив стакан с содовой, Элайджа отправился бродить по дому, где был устроен праздник. Уморительно, но за первой же дверью, которую он толкнул, оказалась библиотека. Элайджа скривился, машинально представив, как бы на это отреагировал его отец, всеми силами старавшийся сделать сына «нормальным». «Вот книжный червь, такие там девчонки, а ты на вечеринке книжки собрался читать!». Он буквально слышал его голос. Камски неуверенно вошел внутрь, сам не зная, что его смутило. Закрыв за собой дверь, он утомленно сполз на пол и воскликнул: — Хоть тут тишина, отдохну от этого трепа. И тут из кресла, повернутого к книжному шкафу, раздался голос: — Я тоже думал, что тут будет тихо. В голосе слышалась беззлобная насмешка. Кожаное кресло скрипнуло, и с него встал пожилой мужчина лет шестидесяти, который оценивающе поглядел на Элайджу. Камски тут же узнал его — не было газеты, которая не написала бы о нем статью за последние несколько лет. Библиотечным незнакомцем был не кто иной, как Карл Манфред, гениальный художник и лидер неосимволизма. — Это как-то глупо — приходить на вечеринку, если вы их не любите, — Карла отличала мягкая, располагающая к себе и чуть ироничная улыбка. Он протянул Элайдже руку и представился: — Карл Манфред. Камски спешно встал, чуть не разлив на паркет свою газировку, и пожал протянутую ему руку. — Элайджа Камски. Знаю, что глупо, но положение обязывает. — О, тот гений, что обещает нас избавить от необходимости самостоятельно прибираться дома? Камски так тронуло, что Манфред, в отличие от других «взрослых» не тыкал его носом в его возраст, что он даже не обратил внимание на немного саркастичный тон собеседника. — Не только дома. Андроиды моей компании смогут заменить дорожных рабочих, сиделок, секретарей. Они сделают нашу жизнь проще и люди смогут целиком и полностью посвятить свои жизни своим мечтам. Заниматься наукой, путешествовать, изучать языки, писать картины. Карл посмотрел на этого юношу бледного со взором горящим с трудом скрывая зависть. С годами смотреть на мир с таким восторгом ему становилось все сложнее. Этот мальчик, похоже, существовал в своем собственном мирке, даже не думая о том, что далеко не все люди обладают способностями да и банальным желанием служить открывать себя с творческой стороны или заниматься наукой. Кому-то по силам лишь переворачивать котлеты на гриле в закусочной, но скоро они не смогут этого делать, потому что компаниям будет дешевле купить робота, чем держать работника. Роботы не болеют, не просят выходных и отгулов. Но едва ли Карла волновало то, что рабочий класс лишится работы. Прогресс всегда неизбежно оставлял слабые звенья общества за бортом, с этим ничего нельзя было поделать. Но люди ко всему привыкают. — О, что за дивный новый мир ожидает нас в будущем! — Карл задумчиво хмыкнул и поднял стакан с виски. — Вы смотрите на это скептически? — спросил Элайджа, уловив сомнения в его голосе. — Понимаете, мистер Камски, во времена моей молодости такое можно было увидеть лишь в фантастических фильмах, да и те обычно заканчивались не очень счастливо. Признаться, я даже не думал, что доживу до появления подобных… вещей? Они сели на диван и до глубокой ночи беседовали о том, как изменится общество благодаря компании Киберлайф, о том, как Карл пишет свои работы, о том, что его вдохновляет, и ещё о сотне других вещей. В тот вечер Элайджа впервые пообщался с кем-то, равным ему по уровню интеллекта, и уважающим его, как равного. Карл не обращался с ним, как с ребенком, и они быстро нашли общий язык, даже несмотря на то, что мистер Манфред был в три раза старше Камски. Сам же Карл, встретив Элайджу, был удивлен. В тот вечер он почувствовал, как себя чувствуют нормальные отцы с нормальными детьми. Со своим сыном Лео он виделся всего пару раз, и все эти разы становились сущим кошмаром. Мальчишка люто ненавидел его, прекрасно понимая, что желанным ребенком он не был. С Элайджей же можно было говорить обо всем на свете. Его живой и не по годам развитый ум занимало все от рассказов Карла о рок-фестивалях до его путешествия в Тибет. Да и сам Камски был прекрасным рассказчиком. Сначала он чувствовал себя неуверенно в его обществе, но, разговорившись, он показал себя прекрасным оратором. С каким вдохновением он говорил о своей работе! Это было просто потрясающе. К счастью, их необычная дружба не закончилась на одном вечере. Помимо встреч на тусовках, они приглашали друг друга в гости, главным образом, чтобы продемонстрировать свою работу. Элайджа был заворожен картинами Карла, а Манфред был впечатлен Хлоей, он даже нарисовал с неё портрет, изобразив её в виде лесной феи. После того, как поклонники его творчества узнали, что натурщицей для портрета была живая машина, цена картины стала просто неприлично высокой. Карл с высоты своего жизненного опыта понимал, что с Хлоей в жизни Элайджи связана какая-то вероятно не самая приятная история, но тактично предпочел не бередить старую рану. У него самого тоже было предостаточно скелетов в шкафу. Светлая полоса в жизни не могла длиться вечно, закончилась она и для Карла Манфреда. После одной из вечеринок он отправился домой на машине. Он был так пьян, что не подумал, что ему не стоит садиться за руль. Об аварии Элайджа узнал из утренних новостей. Машина Карла врезалась в фонарный столб. Никто не погиб, но Манфред был без сознания в больнице. У него были многочисленные переломы и ссадины. Насколько позволяла работа, Камски иногда приезжал сначала в больницу, а затем домой к Карлу, но после аварии он изменился. Теперь Манфред передвигался в инвалидном кресле, замкнулся в себе и часто срывался на окружающих. Он чувствовал себя беспомощным и старым. У него совсем опускались руки, его все раздражало — его сиделка, гнетущие новости по телевизору (однажды он разбил проклятый «ящик» ботинком в порыве гнева), даже Элайджа, в котором он души не чаял, стал его раздражать. Занятый на работе, Элайджа приезжал все реже и реже, чем только обострял их отношения. Карл бессознательно завидовал тому, как молод его друг, тому, что перед ним открыты все дороги в мире, но он не знал, что все свое свободное время Камски проводил за одной очень особенной работой, которая стала совершенным сюрпризом для Карла. Однажды Элайджа приехал к его дому на грузовике, из кузова которого грузчики вытащили большую коробку размером с человека. Сиделка Карла (уже четвертая по счету) впустила их в дом, а затем привезла хозяина дома из спальни. — Здравствуй, Карл, — Элайджа поздоровался, когда они остались наедине. — Привет, Элайджа, — Карл снова был не в духе, но гостя не прогонял. Положа руку на сердце, он чертовски скучал по их оживленным беседам, но ни за что бы в том не признался. — Я привез тебе подарок. Из-за того, что я работал над ним в свободное время, я редко к тебе выбирался. Но, я надеюсь, что он поможет тебе. Коробка с логотипом Киберлайф открывалась, как коробка от обуви, и, подняв крышку, Элайджа явил другу свое творение. Несомненно, это был андроид. Крепко сложенный, с короткими волосами, смуглой кожей и легкой щетиной. Если приглядеться, можно было заметить россыпь веснушек у него на переносице — Элайджа всегда чертовски любил подобные мелочи. Глаза его были закрыты, пока Камски не нажал кнопку у него на виске. Андроид открыл глаза, оказавшиеся необычно зеленого цвета и поднялся из коробки. — Я решил, что тебе нужна компания получше, чем эти медработники-сиделки из больницы. Он знает об искусстве все, что я только сумел отыскать, умеет первоклассно оказывать первую помощь, способен выполнять любые просьбы начиная от смешивания коктейлей до вызова полиции. И, самое главное — его чувства невозможно задеть, он не обидится и не уйдет. Карл был тронут. Он обижался на Элайджу, думая, что тот забыл о нем, но, как оказалось, Камски работал не покладая рук, чтобы рядом с Карлом всегда был кто-то, чтобы позаботиться о нем. — Спасибо, — Манфред улыбнулся и вздохнул, — А имя-то у этого чуда техники есть? — Моя модель RK200, серийный номер #684 842 971, — послушно отозвался андроид. — Ты должен дать ему имя сам, — сказал Элайджа, с облегчением увидевший, что Карлу подарок пришелся по душе. Манфред оценивающе посмотрел на андроида, откатился немного назад в своем кресле, и вдруг сказал. — Тебя будут звать Маркус. Отчего-то его новый андроид напомнил ему статую римского бога войны Марса, и имя само соскользнуло с языка художника. — Меня зовут Маркус, имя зарегистрировано, — на его форме, на месте номера тот час же появилось его имя. — Здравствуй, Маркус, меня зовут Карл Манфред, — Карл чувствовал себя непривычно, но почему-то этот суровый малый сразу ему понравился. Карл протянул ему руку, и Маркус её пожал. — Здравствуйте, мистер Манфред. Его ладонь была теплой и мягкой, почти как у человека. — Я должен ознакомить вас с доступными функциями.