Часть 1
4 июля 2018 г., 02:51
Бакуго ненавидит этот ёбанный мир.
Школу, и всех её учителей он ненавидит, однако, гораздо сильнее.
(кроме одного маленького но)
— Просьба, всем ученикам геройского факультета собраться в холле общежития.
(общежитие теперь одно на три курса, старое взорвано, испепелено и заморожено, новое объединили с оставшимися двумя)
Одноклассники переглядываются, кто-то шепчет соседу о новом нападении. Слова, их тусклый отголосок, лавиной катится по поредевшей за последние годы толпе: деку отрывистыми, слишком резкими, шагами направляется к коридору, лягушка ударяет стиснутым кулаком бьет в стену, его ноздри шекочет запах крови разбитых костяшек, очкастый, бросает что-то коротко, Бакуго не может разобрать в поднявшемся шуме, Токоями и уходит следом за Деку, разве что шаги его быстрее и острее, каждое движение похоже на удар.
Глухая, скалящаяся острыми клинками зубов и когтей, ярость разгорается с новой силой в центре груди, поднимается по глотке и ударяет в мозг выбросом норадреналина. Он сцепляет руки в замок и остается сидеть на диване их общей гостиной. Бакуго размеренно, слишком медленно, вдыхает воздух и резко выдыхает. Вдыхает и выдыхает.
Урарака сидит напротив. Её взгляд устремлен на экран телевизора, а в руках пульт с зажатой палочкой громкости.
В уши ввинчивается голос ведущего.
«…с места событий, в данную секунду совершен налет на среднюю школу в ххх. Герои еще не объявились на месте, личности злодеев неизвестны. Они заперлись в школе, взяв заложников, но выдвинули пока ни одного требования. Просим всех…»
Бакуго встает, оставляя её одну, и отправляется в холл.
Следы собственных ногтей на коже почти незаметны: он позволяет себе на секунду расслабиться.
В холле душно и жарко, хотя народу пока и немного. Атмосфера, давящая, не дающая ему вздохнуть толком, заменяет всю толпу.
Кажется психолог что-то упоминал о влиянии на него чрезмерного столпотворения народа: что-то насчет повышения агрессии и жажды убивать. Эффект оказывается схож.
Он повторяет про себя — «блядь, когда же вся эта хуйня закончится», крохотные взрывы вспыхивают на кончиках пальцев, поджигая рукава толстовки.
Пепел стряхивается на пол, нечетким пятном выделяясь на чистом ковре. Бакуго гипнотизирует его взглядом.
Вдыхает и выдыхает.
(чертов самоконтроль)
Найти здесь свободный стул здесь дело не из легких. Поэтому Бакуго грохается на пол, опираясь спиной о стену. Киришима бросил в него бутылку воды и тут же отошел обратно к Ашидо.
В центре холла — Сотриголова без геройского костюма, что достаточно херово. Маленькие скопления — человек по пять-шесть — разбросаны в пространстве, где-то первый курс уже смешивается со вторым, третьекурсники бродят строго сами по себе иногда сталкиваясь в отдельную кучку. Все это в голове ассоциируется то ли с броуновским движением, то ли непонятной херней из химии. Вспоминать невозможно лень: он выбрасывает сравнение из головы и циклится на оранжевом пятне в центре.
Айзава молчит, уткнувшись в свой телефон.
Рядом падает на стул чье-то тело.
Мелькнули, задев его оголенные локти, мягкие волосы.
Глаза встречаются с чужими, привычными миндально-карими глазами, под ними, темные, почти черные круги.
На её коленях два кейса.
Она замечает его взгляд и передает один из них ему, тот где сбоку написано его геройское имя алым печатным шрифтом.
— Я так думаю это не помешает, — кивает на видеоприемник на руке. — Ближний бой, усиленная защита, все как всегда.
Читай между строк, Катсуки: любимая койка в больнице тебя ждет.
— - Спасибо, блять, что не Ному, — раздраженно выдыхает, почти шипит сквозь зубы, оставляя кейс.
Урарака согласно улыбается, подавляя зевок, откидывается на жесткую спинку и опирается о его плечо.
Бакуго не против — был бы против, она и на километр к нему не подошла, отлеживаясь в больничном крыле и даже Исцеляющая Девочка бы не спасла её.
Их отношения запретная тема: что для других, что для них самих.
Они живут по соседству. Разделяют их только общая стенка, да перегородка ограждения на балконе.
В его комнате женская одежда лежит аккуратной стопкой и вторая подушка по соседству.
У неё — стопки комиксов, сложенные аккуратной стопкой и борцовская груша в углу комнаты.
Вместо сна — запертые двери дальнего спортзала, приглушенный свет, драка и отработка связок.
И не раз протянутая рука для спасения с дежурствами у больничной палаты.
И поэтому, он кладет голову на её собственную, прислушиваясь к чужому (родному) дыханию.
Шепчет в самое ухо:
— Только посмей вот так вот сдохнуть, сука, и я на твоей могиле твист спляшу, врубаешься?
Он не уточняет о чем говорит. Их разговоров — традиция, дань уважения страху, отчаянию и трясущимся рукам, перевязывающим раны.
И Урарака спокойно, с искрящимся безумием в голосе, пронзающем его нутро, отвечает:
— Тогда мы станцуем вместе.
Они просто сошли с ума.
