Солнце Сеула

Так вышло, что вся честная компания потащила на это объяснение меня. Я в принципе была не против посмеяться от души еще разок, но вся эта рутина мне поднадоела. Катя висла на Гуке (на его лице так и было написано страдание), а мне глубоко в душе хотелось отлепить ее, надавать по щам и постирать Чона с хлоркой. Но я держала себя в руках. Катя изъявила желание немедленно поцеловать парня (бедный Гукки, она дымит, как паровоз), а я поспешно ретировалась в поисках Юн Ги с моей камерой. Тот выклянчил ее, пообещав ничего не удалять. Так и не найдя Шугу, меня затянуло в спор между ТэТэ и Хо. Пришлось поднимать тушку Тэ, хотя он далеко не перышко, а приличная такая тумбочка. - Боги Египта, вы такие ебланы! – возопила я и отправилась в обратную сторону, а то неизвестно, что они еще меня заставят поднять. Моим очам предстала малоприятная картина: наш любвеобильный паровоз сосется с Сахарком. Сердце сказало мне: «Прощай, классно пожили, но тебе пора истерить и снова звать депресняк!». Я чертыхнулась и побежала в общагу. Увидев себя в зеркало, мне пришла ужасная идея в голову: остричь волосы и ресницы. Но мне она понравилась и я отправилась за ножницами. И вот только я занесла ножницы над ресницами правого глаза, как зашла Юна. Видя мое бесноватое состояние, она выбила орудие из моих рук и начала ругаться: - Ты дура что ли? Изуродовать себя решила? - Да что может быть хуже моего состояния сейчас?! Я для них стараюсь-стараюсь, а они… суууууууууууууууукиииииииииииии… - я начинаю всхлипывать. - Ну что на этот раз? – девушка отводит меня в свою комнату. - Чон Гук сказал, что они хотят отшить Катю, а сегодня сам целуется с ней на пару с Юн Ги!!! Юна пытается успокоить меня, но безуспешно – слезы текут в три ручья. Такими темпами я затоплю всю Южную Корею. - Я сейчас! – убрав все колюще-режущие предметы, она вышла за валерьянкой, закрыв дверь. Телефон решил подействовать на мои и без того надломленные нервы и орал голосами кореясов. Определитель номера упорно выдал «Гукки», после чего телефон полетел в стену, заткнувшись, наконец. Следом за ним отправилась толстовка Шуги (он напялил ее на меня, потому что я собиралась идти в одной майке). Я открыла окно и выпрыгнула со второго этажа, приземлившись босыми ступнями на осколки. Моя фигура скрылась в направлении пустыря – я бежала стонать и плакать пенькам на то, как жесток и несправедлив мир.