Забытая Музыка

Помните, что говорит Дарвин о музыке? Он утверждает, что человечество научилось создавать музыку и наслаждаться ею гораздо раньше, чем обрело способность говорить. Быть может, оттого-то нас так глубоко волнует музыка, В наших душах сохранилась смутная память о тех туманных веках, когда мир переживал свое раннее детство. Артур Конан Дойл — Этюд в Багровых Тонах

      Моя покойная матушка всегда говорила мне, что музыка является поразительным средством общения, позволяя нам выражать самые глубокие и личные мысли доступным способом. Она всячески поощряла мои нелепые детские попытки композиторства, более того, часто она просила меня самому интерпретировать различные музыкальные произведения.       В юности у меня не было друзей, лишь товарищи по академии, в которой я учился, но и с ними я общался только в короткие минуты перерывов между занятиями. Моя мать тоже редко выходила в свет, несмотря на то, что была женщиной привлекательной наружности, достаточно образованной и начитанной. Отца я не знал, про него матушка рассказывала лишь то, что после моего рождения он в спешке сбежал по неизвестной причине, оставив после себя лишь немного записей и книг.       Единственной отдушиной для нас являлась музыка. Моя мать прекрасно играла на фортепиано, оставленном нам ее почившим дедом, чем вызывала у меня благоговейный трепет. Часто вечерами она садилась играть первую сонату для фортепиано Фридерика Шопена, а я находился рядом, пытаясь понять, что именно композитор хотел донести нам. Мама, играя пассажи, словно вкладывала всю душу в это прекрасное произведение. Ее пальцы мелькали на черно-белых клавишах фортепиано, буквально заставляя мою кожу покрываться мурашками. К моему огромному сожалению, моя матушка никогда не доигрывала сонату до конца, заканчивая третьей частью. Меня переполняло любопытство и желание услышать заключительную часть произведения, тогда же я твердо решил для себя выучить эту сонату.       Освоение этого произведения искусства мне давалось на удивление легко. Все свое свободное время я посвящал практике первой части сонаты — Allegro maestoso. Чудесная мелодия словно звучала у меня где-то внутри, передавая всю ту радость, что я испытывал от игры на музыкальном инструменте. Я играл ее вновь и вновь, чувствуя, как музыка выходит у меня из кончиков пальцев, вливается в массивный черный инструмент и звучит из-под открытой лакированной крышки. В эти мгновения мне хотелось, чтобы рядом со мной был отец и слышал, как я играю эту сонату. Мама же в ответ на мои желания говорила, что он был человеком далеким от музыки, а к моему рождению он и вовсе стремился избавится и от этого фортепиано.       К сожалению, матушка не разрешала мне переходить ко второй части сонаты. Мне казалось, что как только я доведу свою игру до совершенства, она даст мне шанс взглянуть на партитуры следующей части, но каждый день она закрывала их в тяжелом кованном сундуке, что стоял у нас на чердаке. На мои вопросы, когда же мне будет дозволено перейти дальше, мама отвечала, что сперва я должен осознать, что музыка есть дар, что мои способности извлекать ноты и строить из них фразы даны не всем живущим.       Одним вечером я по обыкновению своему сел за фортепиано и приготовился уже было снова играть первую часть сонаты Шопена, как вдруг мне на память пришли слова матери о музыкальном даре. Я подумал о своем отце, который не имел ни музыкального слуха, ни таланта музицирования. С этими мыслями я принялся бегать пальцами по клавишам, буквально добывая мелодию из недр фортепиано. Внезапно для себя я почувствовал внутри нечто чужеродное, словно в меня вселился кто-то, и теперь управляет моими руками. Тогда же моя мать, положа руку мне на плечо, сообщила, что я готов перейти ко второй части сонаты.       Шли дни, когда я постепенно постигал Menuetto, вторую часть сонаты Шопена. Меня же постоянно сопровождало чувство, что уже играю не я, а кто-то посторонний, что мной овладела некая сила. Временами я терял сознание, когда приступал к исполнению выученных партий, а приходил в себя только тогда, когда заканчивал игру. В эти моменты мать меня хвалила особенно сильно, говоря, что я начинаю понимать произведение.       Через несколько недель мне, наконец-то, удалось перейти к третьей части сонаты, Larghetto. В ней я слышал, как Фридерик Шопен гордится своим музыкальным происхождением и словно откуда-то сверху взирает на своих слушателей. Я представлял, как музыкант играет эти гармонии в концертном зале, заставляя слушателей замирать от этих чудесных созвучий, как он, словно за руку, подводит людей к этому музыкальному монументу и помогает тем, кто лишен возможности самостоятельного музицирования, прикоснуться к прекрасному. Отчасти, я и сам начинал гордиться собой, тем, что я владею этим, казалось, всемогущим даром. По ночам мне снилось, что ко мне приходят неведомые существа и гулкими голосами рассказывают о том, что при должном упорстве я смогу многого добиться в музыке. Эти ночные посетители выглядели настолько жутко, что я каждый раз просыпался в холодном поту и подолгу не мог снова уснуть.        Когда мы освоили третью часть сонаты, моя мать долго расспрашивала меня о том, что же я услышал в выученной музыке. Я рассказывал ей о своих ощущениях, а она удовлетворенно кивала. В тот же вечер я осознал, что ее замкнутость связана именно с гордостью, которую я почувствовал при исполнении сонаты. С тех пор я старательно боролся с этим переполняющим меня чувством. В этом мне помогала мысль о том, что у сонаты есть четвертая часть, которую я еще ни разу не слышал. Мне было очень интересно, почему же моя мать так старательно избегает ее.       Однажды, когда я вернулся домой из академии, матери дома не оказалось. Тогда я без раздумий вбежал по лестнице на чердак и открыл крышку тяжелого сундука. Внутри оказалось множество партитур, исписанных нотных тетрадей и книга некоего Светозара Божича. Найдя посреди этого заключительную часть сонаты Шопена, я сбежал вниз и бросился к фортепиано. Четвертая ее часть, Finale — Presto, на первый взгляд, показалась мне отличной от предыдущих, но когда я взялся за ее разбор, то меня наполнило чувство тревоги. Я чувствовал, словно композитор хотел рассказать людям о чем-то тайном, вызывающим страх и подавленность. Несмотря на то, что все мое нутро противилось тем мелодиям, что исходили из фортепиано, я, как заведенный, не мог остановиться и продолжал играть. Я играл так самозабвенно, что не заметил, как домой вернулась моя матушка. Она с ужасом в глазах подскочила к инструменту, резким движением сорвала партитуры со стойки и дала мне оглушительную пощечину. Это привело меня в чувство, и я остановился.       С тех пор моя мать не играла первую сонату для фортепиано Фридерика Шопена дома и мы не возвращались к обсуждению этого произведения. Меня же продолжал глодать вопрос, о чем же узнал Шопен, что заставило его написать эту ужасающую Finale — Presto. Все мои попытки узнать историю этого произведения не увенчались успехом, словно никто из музыкантов, историков и преподавателей консерваторий не хотел раскрывать эту жуткую тайну первой сонаты, и в конце-концов я сдался.       Когда моя матушка завершила свой жизненный путь, то спустя сорок дней с момента ее кончины, я решил почтить ее память, сыграв первую сонату для фортепиано Фридерика Шопена. Поднявшись на чердак и открыв сундук, я снова мельком взглянул на книгу Светозара Божича. Поддавшись искушению любопытства, я взял ее с собой, спустился в гостиную и принялся читать.       Я не могу рассказать вам в подробностях, что именно я узнал из этой дьявольской книги, чтобы сохранить вам рассудок. Каким-то чудом мне самому удалось избежать помешательства от всего того, что я узнал из нее. Очевидно, эту тайну узнал и Шопен, что и заставило написать его заключительную часть первой сонаты для фортепиано. Светозар Божич писал, что на заре цивилизации в мир находились древние существа, которые по уровню развития шагнули далеко вперед человечества. Они обитали в другом пространстве, непостижимом для обычного человека — музыке. Остальное мне показалось страшным святотатством, ибо Светозар Божич говорил о том, что некоторые из людей вступали в связь с этими чуждыми для земли тварями. Их проклятое потомство обладало даром общаться с древними богами, проникать за грань мироздания и слышать волю этих отвратительных обычному человеку существ; их потомство обладало музыкальным слухом.        Вне себя от страха я захлопнул сундук и сбежал вниз по лестнице в поисках спичек. Сейчас я твердо уверен, лучшее, что я могу сделать для этого мира, это не познакомить его с музыкальными произведениями, не сыграть первую сонату Шопена, не написать собственную симфонию, а предать огню эту проклятую книгу, омерзительный рояль и самого себя.