Я выбрал правду

Шум в Большом зале потихоньку стихал, все головы поворачивались в его сторону, а он шёл как на эшафот. Каждый шаг — как сквозь толщу воды. Да нет, там, на глубине, когда он боролся с озерными жителями во время турнира, ему было легче. А тут — скорее как сквозь толстую паутину. Точно, он же читал что-то подобное. Как маленький человечек пробивался сквозь мерзкие и липкие сплетения нитей огромной паучихи, чтобы прорваться, чтобы помочь… Он бы тоже решительно и смело пробивался, если бы шел спасать. Но он шёл умирать. Не в прямом смысле, конечно. Просто после того, что ему предстояло сделать, он уже никогда не сможет жить так, как хотелось, как мечталось. Не сможет быть счастливым. Никогда. Страшное слово. И поэтому каждый шаг его — как у приговоренного на смерть. Но отступить и отказаться — тоже нельзя. Магическая клятва могла дать такой откат, что после него и сквибом останешься, а такое пережить не дай, Мерлин, никому. Еще когда все собрались на игру он надеялся, что про него не вспомнят. Он не спешил спускаться в гостиную, но близнецы, которые тоже решили доучиться и наверстать упущенное, усилили стимул игроков, сделав клятву выбора правды или действия магическими. И притащили Поттера силком, подшучивая, что Герою есть что скрывать. Так ведь он же тоже человек, у каждого есть что скрывать. Вот и они тоже — любят друг друга, но прячутся по углам, потому что — кто ж поймет и примет такую любовь, они же братья! А если они друг за друга не на жизнь, а на смерть готовы? Если одно дыхание на двоих? Если чувствуют друг друга так, что только диву даешься — и зачем-то чтение мыслей, если можно вот как они… Но у них все было взаимно, а вот Гарри свою тайну не мог разделить с любимым. Потому что тот, кому она предназначалась — не любит. Даже больше — ненавидит. И даже после спасения из огня, и после свидетельства в пользу его семьи на суде — самое большое, чего удостоился Гарри — короткого «Спасибо» не глядя в глаза. А Гарри так надеялся хотя бы поговорить, он уже потянулся было к шелковому рукаву мантии, но тот быстро развернулся и исчез в толпе выходящих из зала суда. Потом его долго благодарила Нарцисса и плакала, а Гарри извинялся, что не смог отстоять Люциуса, хоть сам и считал его виноватым во многом. Извинялся, а глазами все искал белоснежную макушку в толпе. А в школе все как-то стало совсем непонятно. Холодный взгляд серых глаз преследовал его на совместных уроках, в Большом зале, на играх в квиддич, во время которых оба сидели в первых рядах зрителей, отказавшись играть в этом году, дав дорогу молодым. Взгляд этот чувствовался постоянно и буквально сводил с ума. А сам слизеринец язвил на порядок меньше. Так, процедит что-то сквозь зубы, столкнувшись в дверях, да и все. Создавалось впечатление, что больше по привычке или от неожиданности. Вот только он все больше сторонился Гарри. Обходил десятой дорогой, будто замараться боялся. Вначале Гарри не понимал — за что? Потом снова попытался поговорить, но Забини вырос между ними как из-под земли и оттеснил, оттер, а потом быстро развернулся и утащил Драко за собой, что-то яростно шепча на ухо. И Драко ушел, опустив низко голову и ни разу не обернувшись. Больше Гарри попыток не делал. А теперь вот эта игра. Лучше бы он выбрал правду, но тут уж не угадаешь. И вот ведь гадство — все как один выбрали именно это действие. Им казалось, что это будет весело. Тем более, что Герой же! Кого ему бояться? Это ж не Снейпу признаться в чувствах. Хотя была у них такая идея, точно была. Но они его пожалели. То есть это они так думали, а Гарри знал, что лучше бы это был Снейп. Он бы зарычал, назначил бы ему отработку, потом, на этой самой отработке, язвительно поинтересовался бы, с чего это взрослому парню, Герою всея и прочее, вздумалось играть в дурацкие игры? Прошелся бы по умственным способностям и скудной фантазии гриффиндорцев. Гарри выдраил бы пару котлов для профилактики, а потом они с профессором пили бы ароматный чай и говорили о будущем Гарри. Вообще, Гарри любил их посиделки за чаем. После войны, когда он впервые навестил профессора в Мунго, он сам был, как после отравления ядом: магическое, физическое, психическое и еще куча разных истощений, как рассказали ему колдомедики. Отдых и еще раз отдых, а чтобы поклонники не доставали — отдых тут, в Мунго. И никаких посетителей. Неделю! Гарри выдержал три дня и сбежал. Но до этого нашел профессора. Тот лежал с замотанным бинтами горлом и не мог говорить. Поначалу он только печально и как-то обреченно смотрел на Гарри, который пытался объяснить, как ему жаль, как он благодарен, как…и что…и вот… в общем, как всегда, у него это получалось крайне «красноречиво» и он просто опустился на колени у кровати Снейпа, уткнулся в нее лбом и заплакал. А когда почувствовал, как ему на лохматую макушку опустилась прохладная ладонь — зарыдал уже в голос. С этими слезами из него выходил весь ужас пережитой войны, все потери, обиды и сожаления. А вместе с ними уходило детство. И когда он, наконец, поднял голову, то на профессора смотрел уже не мальчик, а юноша. Прошедший многое, но не сломавшийся, и не растерявший в мясорубке войны свое неистребимое желание творить добро и защищать всех, кто нуждается в помощи и защите. И Северус сдался. Для него это больше не был сын Лили и ненавистного Джеймса. Это был Гарри. Герой, победитель и его ученик. Гриффиндорец, да. Но один из тех гриффиндорцев, которые заслуживали его уважения. Тогда Гарри, успокоившись, просто сказал «спасибо» и тихо ушел. Но уже с первых занятий в школе понял, что теперь все будет по-новому. Снейп больше не придирался, старался больше и подробнее объяснять непонятое и никогда не отказывал в дополнительных разъяснениях после урока. И постепенно Гарри догнал класс и даже стал делать успехи в зельях, чем очень обрадовал Гермиону и удивил Рона. Как раз на таких вот дополнительных занятиях у них и появилась привычка после всего пить чай и говорить. Теперь, когда Гарри знал тайну профессора, тому было легче рассказывать о прошлом. А Гарри, давно переставшему ставить своего отца на незаслуженный пьедестал, легче было слушать. И они обсуждали все: прошлое, будущее, настоящее. Только ему Гарри и смог признаться, что давно и безнадежно влюблен. И что не в девушку. Только Северусу он смог открыть имя своей мечты. От него он не ждал насмешки и унижения. Он ждал совета. Но Снейп не знал, что ему посоветовать. Его крестник вел себя в этом учебном году очень странно и не шел на откровенный разговор. Но Гарри все равно было легче от того, что он хоть кому-то сказал о своей тайне. О, если бы его мучители додумались отправить его к Снейпу — все было бы гораздо проще. Но они отправили его к Малфою. И теперь он должен перед всей школой сказать ему то, что мечтал сказать наедине. Мечтал давно и понимал, что, возможно, так никогда и не скажет. Но его приговорили к этому и теперь Малфой уже никогда не поверит в то, что это может быть правда. Никогда не станет его слушать. Только возненавидит еще больше. Гарри никогда бы не подумал, что можно успеть передумать столько мыслей за такое короткое расстояние — от стола Гриффиндора до стола Слизерина. Когда он подошел и остановился напротив Драко Малфоя весь зал уже в напряжении не сводил с него глаз. Стояла мертвая тишина. Гарри услышал, как звякнула ложечка, которой кто-то мешал сахар в чае или кофе и вздрогнул. Он поднял глаза и увидел, что Драко сильно побледнел. В его глазах плескался испуг, почти паника. Больше всего ему сейчас хотелось плюнуть на всё, подойти, обнять, успокоить и увести его отсюда далеко-далеко. Туда, где никто, ни его друзья, ни Забини, никто уже не сможет помешать им поговорить. Помешать ему рассказать, объяснить… Но сделал он совершенно другое. Замерев перед Драко, до боли сжав кулаки, он откашлялся, прочищая горло, и твердо сказал. — Драко, я тебя люблю. Он все время смотрел в огромные серые глаза и потому не мог не заметить, как паника сменилась болью и отчаяньем. Он видел в них отражение своей боли и на секунду даже подумал, что и Драко, возможно, к нему не равнодушен, раз так реагирует — ведь другие уже расслабились и вон же, ржут над Гарри… Но Драко было плевать на других. Услышав такие простые, и, в то же время, такие важные три слова он вскочил, отшатнулся от Гарри и послал его. Ну, последнее было вполне ожидаемо. Забини уже орал какой Поттер идиот, снова прикрывая собой Драко, давая тому время вернуть самообладание, натянуть свою маску презрения. И никто, казалось, не заметил, какой болью плескались секунду назад серые глаза. А Гарри, ничего не понимая кроме того, что вот он, последний рубеж, пройден, а за ним пустота, больше нет ничего, конец мечтам, но он теперь свободен — развернулся на каблуках и молча, чеканя шаг, вышел из зала, на ходу поправляя очки сразу двумя руками, чтобы никто не заметил предательский блеск невыплаканных слез. С того дня Гарри стал как тень себя прежнего. Он улыбался через силу, когда рядом кто-то смеялся. Он поддерживал беседу, если кто-то обращался непосредственно к нему. Но сам он больше не заговаривал с друзьями, не радовался баллам и победам Гриффиндора, не болтал перед сном с Роном. Гермиона, чуткое сердечко, уловила его перемену первой, но как она ни старалась — ей не удалось уговорить его поговорить с ней. Она пыталась рассмешить, растормошить его. Она оставалась в гостиной до последнего, чтобы поговорить наедине. Наконец, она применила запрещенный прием — расплакалась. Но и это не помогло. Гарри только тяжело вздохнул, притянул ее к себе поближе, обнял и молчал пока она не успокоилась. Когда ее рыдания перешли в тихие всхлипы он провел ее до перехода в спальню девочек и отправил спать, слегка сжав на прощанье плечо — он ценил ее дружбу, но не хотел говорить ни с кем. Вскоре все заметили эти перемены и по школе поползли слухи о том, что герой то ли болен, то ли безответно влюблен, что, впрочем, не особо отличалось одно от другого. Слизеринцы, которые в большинстве своем обходили его десятой дорогой, удивленно перешептывались у него за спиной. Хотя, что греха таить — так делала вся школа. Девушки пытались заигрывать с ним, надеясь утешить героя, но безуспешно. Джинни, которая не хотела и не умела плакать как Гермиона, была настроена куда более решительно и пригрозила напоить его зельем откровений, чтобы разговорить, но он только улыбнулся и напомнил об амулете от всяких таких зелий и заклятий, который их семейство не так давно подарило ему на день рождения. Тяжело вздохнув, она посетовала на то, что блеф провалился и отстала. Рон звал его полетать, но Гарри апатично отказался, заявив, что много задано, чем вверг друга в ступор. Наконец, всего этого не выдержал Снейп и велел ему явиться вечером на отработку, придравшись на уроке к какой-то ерунде. Раньше это ни у кого не вызвало бы удивления, но теперь, когда профессор был явно не против Поттера, все поняли, что проблема не в отработке. Но и тут Гарри не смог рассказать всего, что чувствовал. Хоть профессор и знал его тайну, он все равно не мог ничем помочь, так зачем было еще и его втягивать в эту, и без того запутанную, ситуацию? В общем, Гарри все больше и больше погружался в свою апатию. Вымотавшись от внимания окружающих днем, он находил покой в уединении и тишине ночных коридоров. Все чаще он исчезал под мантией-невидимкой и уходил бродить переходами, забираясь порой в совсем неизведанные места. В одну из таких ночей он нашел странное окно на пути в подземелья — там, где никак не должно было быть окон. За тяжелой шторой был широкий подоконник, на который так удобно было залезать с ногами и смотреть в зачарованное окно. Оно показывало каждый раз новый вид и новую погоду и Гарри тянуло к нему снова и снова. Порой он даже засыпал там, просыпаясь под утро и спеша в свою башню, чтобы утром встать совсем разбитым и уставшим, зато умиротворенным. Именно на этом подоконнике, глядя на зачарованную грозу и ураганный ветер, он, впервые после случая в зале, отпустил свои чувства, разбив в кровь кулаки о стену. Он наложил на штору заглушающее и орал, проклиная всех и вся. Он кричал и плакал, пока не охрип. А когда гроза за зачарованным окном стала стихать, он, тоже уже успокаиваясь, без сил свернулся клубочком на подоконнике, баюкая разбитые руки, но даже не пытаясь их залечить. Драко давно повадился бродить по темным коридорам школы. Еще на 6 курсе ему казалось, что так он может расслабиться: не нужно держать лицо, можно подумать наедине. А когда он вернулся в школу доучиваться, все получилось как-то само собой. Косые взгляды победившей стороны, угнетенность сокурсников — приятно было сбросить груз дневных проблем и забот и пройтись в одиночестве пустыми школьными коридорами, прислушиваясь к шорохам привидений и шепоткам картин. Даже Пивз был ему не помеха — в этом году он не очень-то безобразничал, доставая в основном первокурсников. Сейчас, когда все закончилось, когда ничто и никто не угрожает ни его жизни, ни жизни его родных, можно бы, казалось, зажить спокойно. Нормальной жизнью подростка. Его отец больше ему не помеха — Люциус добровольно признал его главой рода, отдал ему фамильный перстень и теперь отбывал срок в Азкабане как простой житель магической Британии, а не знаменитый Лорд. И хоть дел на Драко навалилось, в связи с вступлением в титул и обучению делам, просто куча — все равно, пока он не закончит школу и ему не исполнится 21 год, делами рода будет заниматься Нарцисса. А значит, пока он в школе — можно расслабиться. И все вокруг так и делали по мере возможности — играли в квиддич, бегали на свидания, напивались в Хогсмиде. В общем, добирали от жизни то, что не успели за годы войны. А Драко… А Драко влюбился. Да не в кого-то там — в самого Героя. Недоступного, вечно окруженного толпой друзей и поклонников. Никогда даже не смотрящего в его сторону кроме как с презрением и ненавистью. Драко и не заметил когда ненависть его самого вдруг изменила форму и стало невозможно жить без этих ярких зеленых глаз, без лохматых черных волос, которые так хотелось тронуть рукой. Отчаянно хотелось еще хоть раз прижаться к нему, как тогда, на метле, в огне. Было страшно до колик, было больно до слез, но все это терялось по сравнению с чувством силы, как будто сама магия Поттера обняла его, припечатывая к спине Героя. Не давая упасть, отгоняя неверие и отчаяние. А перед судом Драко ночь не спал, сочиняя благодарную речь, продумывая фразы и отметая их одну за одной. Он вел с Поттером бесконечный диалог, в котором рассказывал ему все: и то, как благодарен за все, что тот сделал и ему, Драко лично, и его семье, и стране вообще. И то, как каждую ночь видит во сне Гарри, но не далекого и недостижимого, а домашнего, уютного, любимого… А встретив после суда сумел выдавить из себя только тихое «Спасибо» и сбежать, оставив мать высказывать благодарности. Испугался, струсил. Показалось, сейчас Гарри скривится и выплюнет что-то такое про то, что не для него он так старался и не нужны ему все эти благодарности и россказни от трусливого слизеринского хорька. И хоть знал, что Гарри не способен на такое — все равно трусливо сбежал. А в школе стало совсем уже невыносимо. Гарри смотрел и смотрел своими невозможными глазищами, проходу не давал. Даже, кажется, пытался поговорить, но Блейз, единственный, кто знал о тайне Драко, встал между ними, зашипел и увел Драко, шепча ему, что рядом трутся дружки Поттера и вдруг это очередная насмешка, зачем ему это надо? И Драко ушел, так и не попытавшись остановиться и попробовать пообщаться. Даже крёстный пытался как-то поговорить об их отношениях. Непонятно, какая муха его укусила, но он вдруг стал интересоваться, что Драко думает о Поттере, как к нему относится, особенно теперь, когда былая вражда потеряла всякий смысл. Поначалу Малфой даже растерялся от таких непривычных разговоров с крёстным, который никогда не лез к нему с душещипательными темами, но потом подумал, что теперь он, наверное, считает себя обязанным как-то замещать отца. Он отшутился общими фразами и Северус не стал настаивать на большем, отступился. Так Драко и жил себе, в каком-то своем мире мечты, что когда-нибудь они с Поттером все же смогут найти в себе силы поговорить, начать общаться и тогда, если Мерлин хоть немного будет к нему благосклонен, то он сможет заинтересовать Гарри. Хотя, учитывая, что тот натурал, рассчитывать Драко мог только на дружбу. И он был согласен и на это. Но выходка Поттера в Большом зале поставила точку в этих мечтах. А точнее, крест на них. Драко сразу заметил, что происходит что-то не то. А когда увидел, что Поттер подходит прямо к их столу, у него все опустилось от дурного предчувствия. У Поттера был такой вид, как будто он снова идет в лес к Волдеморту и Драко испугался. Ну, а когда Гарри поднял на него свои невозможные глаза и сказал, что любит его, Драко показалось, что тот его ударил. Жестко, по-маггловски, под дых — как бил когда-то, кажется в прошлой жизни, когда они дрались по каждому поводу и мутузили друг друга кулаками, забывая в ярости о магии. И снова за него вступился Забини, закрывая собой от взглядов, давая возможность прийти в себя. А Гарри развернулся и ушел. Просто вышел из зала и даже не оглянулся ни на ржущих гриффов, ни на ошалевших слизеринцев. Как будто эта шутка, такая смешная для его друзей, была ему противна. Хотя, конечно, противна. Друзья заставили его признаться ненавистному слизеринцу в любви — такое не скоро забудется. И хоть Драко понимал, что это скорее всего игра, что Гарри просто продул в «Правду или действие», но то, с каким видом он это сделал, обижало и унижало похлеще прилюдной пощечины. С того дня Драко поклялся себе, что больше он не будет мечтать о Гарри Поттере. Что попробует обратить внимание на кого-то ближе и доступнее. Вон Нотт давно вздыхает по нему. И хоть Драко прекрасно знает, что Тео интересно просто завалить его в постель на пару ночей, потому что он по натуре коллекционер — все равно, надо же с кем-то начинать, пробовать. Так почему не с опытным партнером? Но при одной мысли, что к нему прикоснется Нотт или кто-то другой начинало подташнивать и Драко злился. Проклятый грифф, может, он проклял его и теперь Драко никого и никогда не захочет, кроме него? Кто его знает, чего он нахватался от Темного Лорда? А тот был мастер насылать разные проклятия и смотреть, как его слуги и рабы мучаются. Этот извращенец, лишенный всяких половых признаков и больше похожий на ящера, просто обожал сексуальные извращения. Кажется, его мозг имитировал оргазм, наблюдая за мучениями сексуального характера, заставляя пленников порой вытворять и чувствовать такое, что Драко до сих пор удивлялся, как все это вообще не лишило его возможности испытывать возбуждение. В который раз поглощенный этими мыслями, он брел по темному коридору в родное подземелье, собираясь лечь спать, когда услышал тяжкий вздох. И столько было в этом вздохе тоски и безысходности, что Драко остановился, прислушиваясь. Он недоуменно оглядывался, зажигая маленький огонек на конце своей палочки, чтобы не разбудить картины, но никого не видел. Задумавшись, что бы это могло быть, он сделал несколько шагов и снова услышал вздох, на этот раз тихий и печальный, но совсем рядом. А после у стены что-то зашуршало и Драко, тихонько отодвинув в сторону тяжелую штору, увидел страшную картину, от которой он чуть не выронил палочку и, заорав дурниной, не убежал куда глаза глядят. Собственно, именно ужас и остановил его, сковав по рукам и ногам и не давая сдвинуться с места. Прямо перед ним, на уровне окна, над подоконником парила в воздухе голова Гарри Поттера. Голова лежала на боку и, судя по закрытым глазам и отсутствию крови на горле, мирно спала. А судя по нахмуренным бровям и тяжелым вздохам, снилось ему что-то очень неприятное. Сделав такие выводы, Драко немного успокоился и тихонько подошел ближе. Конечно, он слышал про мантии-невидимки, поэтому довольно быстро догадался о том, как голова Гарри висит в воздухе, однако сердце его продолжало колотиться как сумасшедшее. Драко протянул руку и нащупал шелковую ткань мантии, убедившись в своей правоте. Тихонько вздохнув, он уже хотел покинуть нишу, когда Поттер вдруг совершенно четко произнес его имя. Вздрогнув, Драко повернулся, ожидая увидеть укоризненный или насмешливый взгляд и лихорадочно придумывая ответ на это, но Поттер спал. Выходило, что Драко ему снится? А Гарри снова тяжело вздохнул и, уткнувшись лицом в невидимые колени, вдруг всхлипнул. Глядя на такого беззащитного, несчастного Поттера Драко забыл все свои обиды. Да, по всем правилам Малфоев он сейчас должен был либо с достоинством уйти либо грубо растолкать Героя и выставить его вон, сняв по пути тьму баллов с их дурацкого факультета по праву старосты. Но Драко больше не был тем поганеньким засранцем, каким был до и в начале войны. А перед ним грустно вздыхала его мечта, и ему так захотелось ощутить хоть капельку тепла. Он нерешительно присел на подоконник рядом с Гарри и тихонько пригладил рукой растрепанные черные волосы, как давно мечтал. Казалось, Гарри замер под этой тихой лаской, даже дышать перестал. Драко на миг застыл, а потом обнял Поттера, притягивая его голову к себе на плечо. И Гарри как-то легко поддался, потерся доверчиво слегка колючей щекой и уткнулся носом куда-то в шею, щекоча своим горячим дыханием. Драко закрыл глаза. До чего же хорошо было вот так просто сидеть, как мечталось. Можно было представить что гриффиндорец не шутил, что правда любит его, Драко. И у них свидание, а Поттер просто устал после отработки и задремал. Вот сейчас он немного отдохнет, проснется, и будет извиняться перед Драко, что заснул на их первом-втором-третьем свидании… Хотя, конечно, никто не засыпает на первом свидании, если оно по любви. Но в мечтах у Драко Поттер уже открыл глаза и тихо шептал ему в шею…шептал… — Драко, как же хорошо. А я тут заснул, да? Хотя я часто тут засыпаю, но ты никогда не приходил ко мне, не садился рядом. Как же хорошо сидеть вот так с тобой, как будто ты простил меня. Как будто тоже любишь меня. Ты только не уходи, хороший мой, любимый! Пожалуйста! Драко забыл как дышать. Он не понимал, что происходит, не знал, что ему делать. А Гарри все шептал и шептал ему в шею, как он мечтал хотя бы о таком сне. Что раньше Драко всегда во сне смеялся над ним, отталкивал снова и снова, говорил, какой Гарри урод и идиот, как противно с ним даже находиться в одной комнате. И это было так больно, но Гарри терпел, потому что так он мог хотя бы видеть Драко. А сегодня, видно, самый крутой день, точнее ночь, и звезды для Гарри сошлись как-то очень правильно, раз Драко с ним рядом и не ругает его, а обнимает. Драко в ужасе посмотрел на свою руку, которой он обнимал за плечо Поттера. Что же ему делать? Ведь Поттер спит, это все его сон… Хотя откуда ему во сне знать, что это точно Драко и что он его обнимает? То есть он не спит, хотя думает, что спит?! Эта мысль на несколько секунд взломала мозг Драко, а Поттер тем временем принялся между словами целовать его шею. И от этих горячих губ у Драко поджались пальцы на ногах, он забыл, что собирался что-то делать — просто замер. Гарри все шептал, в перерывах между поцелуями, шептал, а Драко слушал, краснея, потому что Поттер уже явно перешел черту и сейчас шептал такие непристойности, что девственник Драко не знал, куда девать глаза. Поэтому он их закрыл, но все так же вслушивался в откровения Гарри, который рассказывал, как именно он хочет Драко и что он собирается с ним сделать вот прямо здесь и сейчас. Руки Поттера уже давно хозяйничали под рубашкой Малфоя, поглаживали, пощипывали, слегка царапали и ласкали горячую кожу. Губы все настойчивее подбирались к его губам и наконец впились в них страстным поцелуем, от которого Драко уже совершенно повело и он дал Гарри завалить себя на широкий подоконник. Чувствуя, что еще чуть-чуть, и он лишится девственности прямо тут, в школьном холодном коридоре, а его партнер даже не поймет, что все это не сон, Драко попытался вырваться, но ничего не получилось. Поттер просто захватил его кисти и прижал над головой, удерживая их в жестком захвате, но при этом целуя так, что про боль тут же забылось. Однако Драко был уверен, что просто обязан донести до Поттера мысль, что тот вовсе не спит. Осталось придумать как это сделать, а вот думать как раз было очень сложно, когда тебя всего зацеловывают и раздевают одновременно. Из последних сил он задергался под Гарри и почти закричал, зовя того по имени. На секунду Поттер замер, а потом вдруг выпустил руки Драко и в ужасе отшатнулся. И вот — все сразу встало на свои места: Поттер вовсе его не хочет, а тот сон… был просто сном. Чего во сне порой не сделаешь? А наяву он все так же ненавидит Драко… Чувствуя, что его уже не держат, Драко поднялся и сел, поправляя одежду и стараясь не разреветься как девчонка от жгучей обиды и острой боли в груди. А Гарри, опешив от увиденного, вовсе растерялся и не знал, что делать и как себя вести. Он в шоке смотрел на Драко и никак не мог понять выражения его лица — такое чувство, что Драко сожалел. Сожалел не о том, что это все вообще произошло, а что это закончилось? Но как такое вообще могло быть? Решив, что ему привиделось, Гарри все же набрался мужества и коснулся плеча Малфоя, привлекая к себе внимание. Тот дернулся, но замер в ожидании, не понимая, чего от него хотят. — Драко… — голос Гарри звучал потерянно, — Драко, прости меня! Я сам не понимаю, как это вышло, я не хотел… Малфой снова дернулся, как от удара. — Чего ты не хотел, Поттер? — ядовито зашипел он, с такой лютой ненавистью глядя на Гарри, что тот съежился, жалея, что не может спрятаться под мантию-невидимку прямо сейчас. Точнее, он мог, но это было бы уже совсем по-детски. — Не хотел заваливать меня здесь, на подоконнике и шептать… — он подавился воздухом на мгновенье, но боль в груди придала ему сил продолжить, — шептать, как ты меня хочешь? Или, может ты не хотел признаваться мне в любви и вот сейчас это было просто галлюцинацией? — он судорожно дернул ворот рубахи, за которым красовался отменный засос, поставленный Гарри буквально пять минут назад, — этого ты не хотел, Поттер?! Гарри в ужасе уставился на дело своих рук, точнее, губ. Что же он снова натворил? Как теперь объяснить Драко, что… Что? Что ему приснился самый сказочный сон и он никак не ожидал, что проснувшись, обнаружит Драко у себя в объятьях, живого и настоящего? И как тот вообще тут оказался? — Драко, пожалуйста, дай объяснить… — голос Поттера был вкрадчивым и ласковым, что еще больше взбесило Драко. — Что? Что ты собрался мне объяснять, наш Герой? Решил, что теперь тебе все сойдет с рук? Можно унижать, можно насиловать?! — Но я вовсе не… — Гарри даже не знал что ответить на такую заведомую ложь, но Драко уже было сложно остановить. — Ты вовсе — да, Поттер! Ты плюнул мне в лицо, когда заявил в Большом зале, что ты меня любишь! О, я понимаю, для Гриффиндора это была настоящая потеха. Что, продул в карты? Или выбрал вместо правды действие? А отыграться, конечно, решили на мне, чего уж там. А теперь можно и продолжить историю — то-то в гостиной все заждались уже, наверное, в ожидании рассказа: «Как я завалил Малфоя»! — Драко уже забыл, что застал Поттера спящим и сам присел с ним рядом, сам обнял. Однако Гарри решил все же уточнить, как именно Драко оказался в его объятьях. Он тяжело вздохнул на реплику о происшествии в Большом зале, но дальше молчать не стал. — А как ты вообще оказался тут, Малфой? Я часто сижу в этой нише и никогда еще тебя тут не встречал. А сегодня я, наверное, заснул, и я честное слово думал, что ты мне снишься. Просто сон был таким необычным, таким ярким, сказочным… Драко запнулся. В его обвинительной речи не было места рассказу о том, как ему захотелось обнять страдающего Героя и как теперь объяснить причину своего появления тут он не знал. Зато знал, что лучшая защита — нападение. — Да какая разница что я тут делал? Я вообще-то староста, у меня обход, я могу ходить где хочу! И я вовсе не планировал встретить тут стонущего тебя!.. — он вдруг запнулся, поняв, что сболтнул лишнее. — Я стонал? Во сне? — Гарри нахмурился, а потом грустно улыбнулся. — Снова, наверное, кошмары были. Но как ты оказался, ну… совсем рядом? Почему просто не разбудил меня? — он удивленно смотрел на Драко и тот стушевался окончательно. — Не твое дело! И вообще, давай, проваливай в свою спальню, пока я не снял пару десятков баллов с Гриффиндора, — он гордо вздернул подбородок, демонстративно присел на подоконник подальше от Гарри и отвернулся, понимая, что ответов на свои вопросы Поттер так и не получил и если сейчас прижмет Драко к стенке… Но Поттер тяжело вздохнул и слез с подоконника. Постоял, подумал и вдруг развернул Малфоя к себе. — Знаешь, я давно хотел тебе сказать, но мне все время мешали — то мои друзья, то твой Забини. И думаю, если сейчас не скажу, то так и не дадут, а сейчас тут никого, так что тебе придется выслушать… — он всмотрелся в расширившиеся от испуга и неожиданности любимые серые глаза. — Я люблю тебя, Драко Малфой.       Драко показалось, что ему влепили пощечину. Еще раз. Все повторялось, только стало еще больнее. Он сильнее зажмурился, боясь, что слезы таки найдут дорожку и тогда он уже опозорится окончательно. — Тебе что, понравилось это говорить, Поттер? — он еле разжимал зубы, так сводило скулы от боли и ненависти. Но Гарри совершенно неожиданно прижал его к себе, не давая вырваться, уткнул лбом себе в плечо и зашептал прямо в волосы, горячо и сбивчиво, не давая вырваться и отстраниться. — Я знал, что ты не поверишь. Знаю, что ненавидишь, но потерпи. Клянусь, я больше никогда… Ни словом, ни делом! Просто сейчас мне совсем тошно от того, что сон… точнее, не сон, почти сбылся, что ты в нем не отталкивал меня, что не ненавидел. Ты отвечал на мои поцелуи, ты поддавался моим рукам, ты так же сильно хотел меня, как и я тебя. И сейчас мне так больно осознавать, что, не знаю, почему и как ты тут оказался, но на самом деле все было не так и что я едва не изнасиловал тебя, едва не причинил боль. Поверь, ну хоть один единственный раз поверь мне, прошу! Я правда тебя люблю, больше жизни, больше всего на свете. Эта дурацкая игра… Я выбрал действие, Драко, но на самом деле это был выбор правды. Правды, Драко! Я для тебя на все готов, только скажи! Хотя, о чем это я… Конечно, единственное, чего ты, наверное, хочешь, это чтобы я отстал и больше никогда не приближался к тебе. Сейчас я уйду, но перед этим… — он осторожно отстранил голову Драко от своего плеча и всмотрелся в удивленные серые глаза. — Как же я люблю тебя, Драко, — прошептал он и коснулся его губ. Легко, едва-едва. А потом отодвинулся, скомкал в руках мантию-невидимку и медленно, не оглядываясь, шаркающей старческой походкой побрел в сторону гриффиндорской гостиной. Драко сидел ошарашенный и оглушенный. Он ничего не понимал, но знал, что сейчас происходит что-то совсем странное и страшное. Что нельзя его вот так отпускать. Интуиция кричала, буквально вопила, что Поттер не лжет. Вся мозаика — его взгляды, попытка поговорить раньше, вопросы крестного, с которым Поттер довольно близко сошелся — все говорило об этом. Гордость еще пыталась что-то прошипеть о том, что ну и пусть, не будет он бежать за ним, не нужен он ему раз уходит, но Драко уже сорвался с места. Нет уж! Он слишком долго мечтал о своем Герое, а когда тот признался ему в любви — вот так все и бросить? Отогнав подальше страх, что все это может быть все-таки розыгрышем и из-за угла могут наблюдать зрители, готовые вот-вот заржать над ним, Драко кинулся за Поттером, а догнав — развернул того, резко впечатывая в стену, заставляя охнуть от неожиданной боли. — Поттер! — Драко сам задохнулся и растерялся, не зная, что теперь делать и говорить, — Поттер… А тот смотрел на него своими зелёными глазищами, удивленно и грустно, как брошенный щенок. Он даже не попытался вырваться, просто стоял и лишь поглаживал пальцами кулак Драко, сжимавший ворот его рубашки. И этот, странный в этой ситуации, такой простой жест нежности, на который он залип взглядом, почему-то успокоил Драко. Медленно отпустив рубашку Поттера, Драко перехватил его руку, переплел их пальцы, заглянул в глаза и зашептал. — Я шел мимо и услышал стон. Потом еще и еще. А потом нашел тебя за занавесом. Ты спал. Наверное, тебе снилось что-то неприятное и я уже хотел уйти, но ты вдруг позвал меня. Я даже испугался, что ты проснулся и сейчас начнешь задавать вопросы и издеваться, но нет — ты просто спал. И мне вдруг… Нет, не вдруг. Я давно хотел. Я… Поттер, я давно хотел сказать тебе, но боялся, что ты меня пошлешь. Но сегодня, раз уж у нас тут вечер откровений… Я тоже люблю тебя, Гарри. Всё. Можешь смеяться, не верить, что хочешь делай, только… — он выпустил пальцы Гарри из своей ладони и сделал шаг назад, но Гарри тут же обхватил его за талию и дернул на себя. — Малфой!.. — Поттер почти стонал, — Ну вот до чего же ты можешь людей доводить, а? Я же уже чуть не решил, что с Астрономической сигану, а тут ты… Смеяться? Нашел причину для смеха. А вот не верить… Мне сложно поверить, но я не вижу причины, чтобы ты вот так врал, честно. Выходит, если нет выгоды… Или все же есть? — он взволнованно смотрел на Драко, ожидая ответа. Тот дернулся, но его не выпустили и он, глядя в пол, ответил. — Ну, ты Герой… Поттер облегченно выдохнул. — Это все? — Н-не знаю, — Драко вдруг стал заикаться и откашлялся. — А есть еще что-то? — Нет. Только то, что я тебя безумно люблю, вредина ты слизеринская. Ну, что ж ты так долго молчал-то? — Я же сказал уже, Поттер! Я не стану повторять, что… — Боялся? Не надо, хороший мой, не надо. Я сам так боялся, до дрожи в коленках, что не нужен тебе, что теперь ты никогда не поверишь, что у нас ничего не выйдет, что… Драко накрыл его губы в трогательном, нежном поцелуе, в котором растворялись все страхи. — Больше ты не будешь бояться один, Гарри. И я не буду. Теперь, если что, мы будем бояться вместе. А вместе — уже не так страшно, правда? И ответом ему был еще один благодарный нежный поцелуй. июль, 2018