Дворецкий 2

В голове стучит так, словно внутри поселился кто-то, наперевес с огромным молотком и каждую секунду бьёт им изнутри. Прожектора, освещающие зал разной цветовой гаммой; дым, который пускали по скользкому покрытию танцпола, чтобы создать нужное настроение; девушка, что красиво виляет бёдрами возле Томаса, вальяжно поднимая руки вверх. Она запускает тонкие пальцы в свои накрученные волосы, сжимает их в кулак и плавно отпускает, чтобы они красиво двигались и ложились на плечи. И всё это представление только ради него. Только ради Томаса, чьи родинки на шее и аккуратный нос заставляли её сходить с ума. Она представляла, как его крепкие руки поднимают лёгкое её лёгкое тело на раковину в туалете или прижимают к стене; представляла, как горячее дыхание, смешанное с выпитыми тремя стаканами ром-колы, будет обдавать её не менее горячую кожу, и эти два огня встретились бы в разрушающем пожаре, сносящим всё на своём пути. Она встречается с ним взглядом, опускает ладони на крепкие плечи Крауэла и продолжает двигаться в такт музыке, словно пластичная кукла. Чувствует, как напрягаются его мышцы под тонкой тканью футболки и с наслаждением прикусывает нижнюю губу, чувствуя вкус своей ярко-красной помады. Томас отвечает на эти касания. Её тонкая талия ему нравится, он с каплей экстаза очерчивает эти сантиметры пальцами, после прижимая хрупкое тело к себе. Жар тел встречается, пускай и через одежду, тем не менее "кожа к коже" было бы куда лучше. Например, как вчера с Ньютом. Нет! Крауэл машет головой, вытряхивает из своей черепной коробки совсем мешающие мысли, продолжая вытанцовывать на танцполе под очередной трек. Рассел никак не должен на него влиять, к тому же Томас не такой. Эти глупые мысли никак не состыкуются с происходящим, ведь... Блять, он уснул в ебучих объятиях Ньюта! Ни в какие... Брюнет резко прекращает танец. Он скидывает руки спутницы со своего торса, словно она ненужный атрибут в его гардеробе, и направляется прочь из толпы, куда-то ближе к барной стойке. Народу тут меньше, освещение так сильно не бьётся в глаза, а бармен еле успевает обслуживать клиентов, принимая бесконечно тянущиеся к нему купюры. Сегодняшний отдых должен быть стать не тем, чем в итоге стал. Планировалось отдохнуть, избавиться от всех лишних мыслей, а в итоге только такие и лезут в голову. Только Ньют и лезет в голову. -- Сука... -- Томас недовольно выдыхает, склоняясь над барной стойкой. Пальцы правой руки нервно начинают отбивать какой-то выдуманный ритм, а брюнет позволяет себе додумать до конца то, что его сейчас так терзает. И это бесит. -- Плохой день? -- незнакомый, почти даже не различимый голос рядом. Какой-то мужчина, стараясь перекричать музыку, склоняется над ухом Томаса, а тот лишь бросает настороженный взгляд на него. Мужчиной, конечно, назвать можно с натяжкой, ему не больше тридцати. Короткая стрижка и костюм говорят о достатке, а часы Крауэл сразу-же узнал, ему такие отец когда-то дарил. Значит, дорогие. -- И да, и нет, -- его тяжёлый вздох не было слышно из-за грохота вокруг. Мужчина подзывает к себе занятого бармена, который тут же бросает все свои дела и принимает заказ. Два виски со льдом, которые заказали, уже через пол минуты стояли перед Томасом и его, видимо, новым знакомым. -- По тебе видно, что мысленно ты вовсе не тут. Проблемы с личной жизнью? -- на пальце мужчины перстень из белого золота, который стучит о стекло стакана, когда тот обхватывает его пальцами и подносит ко рту, делая глоток. Взглядом показывает Томасу, что второй стакан для него. -- Можно и так сказать... -- можно ли назвать происходящее "личной жизнь"? Является ли Ньют для него чем-то личным? -- Можешь спросить совет у незнакомца. Вряд-ли мы когда-то встретимся, потому я буду с тобой максимально честным! -- мужчина пожимает плечами. Томас же щурит глаза, с недоверием смотря на собеседника. Некоторые люди просто любят это -- быть психологами, быть помощниками. Любят наставлять других на путь истинный, давать советы и выслушивать. Вопрос в том, является ли таким человеком этот мужчина? Крауэл делает глоток из своего стакана, в горле давно не першит от крепкости напитка. -- Я не знаю, нравится мне человек или нет. Когда он трогает меня, то внутри всё замирает, но в другое время я готов послать его на все четыре стороны, зная, что потом буду искать его вечность. Эти противоречия скоро сведут меня в ёбаного ума! -- он ставит стакан слишком резко, и виски слегка проливается на его руку и барную стойку. Мужчина лишь кивает, разворачиваясь слегка в бок и протягивает руку к салфетке, передавая Крауэлу. -- Задай себе вопрос: "Смогу ли я жить, если он навсегда уйдёт?". Если ответом будет "Нет", то прекрати бегать. Если ответом будет "Да", то прекрати отвечать на эти знаки внимание и закончи эти недо-отношения, -- пожав плечами, суровый, карий взгляд собеседника наблюдал за тем, как Томас вытирает запястье от пролившегося виски. Белая салфетка тут же приобрела коричневатый цвет, а брюнет скомкал её и кнул на стойку. -- Я даже этого не могу сделать. Я не могу быть честным даже с самим собой, -- он качает головой. -- Тогда, для начала разберись в себе. Прохладный воздух ночного города словно дал вторую жизнь. Томас ехал на такси, но последний кварта решил пройти пешком, чтобы освежиться и почувствовать это. Почувствовать, что лёгкие все ещё способны набирать воздух; что сердце все ещ бьётся; что мозги думают, а глаза видят. Он ощущал жизнь в каждом секундном мгновении, пока шёл по знакомой дороге домой, и с каким-то слегка детским счастьем поднимал взгляд вверх, рассматривая звёзды на небе. Белые точки, казалось бы, расположены хаотично, но всё в этом мире создано так, как должно быть. Каждая звезда, даже миллионы лет назад погасшая, расположена на своём месте; каждый человек там, где он должен быть. И Ньют там, где он должен быть. В комнате Томаса. Полуулыбка с лица исчезает, когда Крауэл опускает взгляд на дорогу и понимает вполне конкретную вещь. Ньют ему необходим. Он пришёл уж как час назад, а мысли все продолжали врезаться куда-то в затылок, мешая уснуть. Ньют лежит на полу, демонстративно отвернувшись от Томаса спиной, а слова блондина о запахе "какой-то девицы" как-то неприятно кольнули. Неужели он и вправду пахнет ей? Или ими? Сколько девчонок успело его облапать прежде, чем он не выдержал и сбежал с этого круга Ада, уходя к стойке? Медленный, тяжёлый выдох. Крауэл не в силах собой управлять, и так хочется просто сказать всем своим внутренним псам "фас", разрешая действовать наобум. Но ему так страшно. Ему так безумно, просто пиздецки страшно. И даже от одних мыслей голова идёт кругом, сердцебиение учащается, а ладони начинают потеть. Это не к добру. -- Нахуя ты вообще пришёл сюда, если даже не можешь спокойно со мной поговорить или, блять, просто лечь на кровать? К чему эти выступления? -- пальцы сжимают между собой одеяло, когда Томас, смотря куда-то в потолок своей комнаты, проговаривает это сквозь сцепленные между собой зубы. Выходит пугающе, слегка рычаще. Ньют же, все это время словно вслушиваясь в происходящее, ошарашенно смотрит на Томаса, приподнимаясь на локтях и полностью поворачиваясь к нему. -- Ты что, издеваешься? -- в вопросе даже можно было уловить смешок. Такой, с издёвкой. -- Я? То есть это я... -- Это всегда ты, Томас! -- перебивает его Рассел. И если бы только Томас перевёл взгляд на него, то увидел бы, как вены на шее парня напряглись, а взгляд стал нахмуренным и возмущенным, -- Это ты ушёл на танцульки со своей девкой, это тебе они пишут, это ты вернулся хрен пойми когда и игнорировал меня. -- Тебе напомнить, что ты сделал? Типо ты весь такой идеальный, а Томас у нас плохой? -- он все ещё смотрит вверх. И Ньют решает заметить это. -- Ты даже посмотреть на меня нормально не можешь, после вчерашнего. Вот только я не заметил, что ты был против. Ты слабак, Томас, пора признать! Спокойной ночи! -- Рассел вновь опускается на постель, устало откидывая голову на подушку, и резко выдыхает, будучи явно раздражённым. И его план работает просто великолепно, судя по тому, с каким возмущением Крауэл, наконец, переводит взгляд с неинтересного потолка на куда более интересного Ньюта. Для этого приходится приподняться, но замечая, с каким безразличием тот вновь возвращается ко сну, обрубая весь диалог, нервишки потихоньку начинают шалить. -- Может ещё скажешь, что тебе на всё похуй, Ньют? -- голос стал тише, но тон не менялся. Брюнет все так же зол, но вовсе не на Ньюта. Пора это признать. -- Да, так и есть. Дай мне отдохнуть, -- с усталостью, но поддельной, проговаривает Рассел, немного двига плечами и ёрзая на месте, чтобы найти для себя удобное положение. Белоснежная кожа почти не освещалась, но от Томаса всё равно не скрылось то, как аккуратные ключицы двигались в такт его движениям, а плечи лишь на секунду напряглись. Томас лишь на секунду позволил себе представить, какой эта кожа может быть на вкус, вот только такие мысли его вовсе не смутити. Смутило то, что это его не смутило. И карий взгляд, продолжая слегка нависать над Ньютом, несколько секунд рассматривал блондина. Как идеально легли его волосы на этой подушке; как напряглись жилы и венки на его шее; каким размеренным было дыхание и какие тщательные попытки он пытался предпринять, чтобы сделать вид, что ничерта не чувствует. Но Томас знал, что чувствует. И Ньют знал, что Томас что-то чувствует. И этот замкнутый круг грозился быть вечным, если бы не одно но... Крауэл таки спустил своих псов с цепи. Когда Ньют чувствует, что ему резко стало тяжело, он лишь испуганно раскрывает глаза. Знакомый запах геля для душа ударяет в нос, а крепкие пальцы обхватывают его подбородок и заставляют повернуть голову на себя. Томас, чьи желваки напрягались с каждой секундой всё больше и больше, пристально смотреть прямо в его тёмно-карие глаза, а пальцы сжимали подбородок блондина всё сильнее. Крауэл поддерживал себя лишь одной рукой, хотя торсом и ногами брюнет полностью лежал на блондине. Их разъёдиняло лишь одеяло. -- Похуй? -- повторяет свой вопрос Томас, на секунду поднимая брови. Это игра? Или это предупреждение? Ньют не знает, от того и интереснее. -- Абсолютно, -- только и шепчет Рассел, а самому внутри смешно. Так и хочется спросить самого себя "Да неужели? А что ж ты взглядом его губы так обласкиваешь?". И действительно, гулял этим своим тёмным взглядом от глаз Томаса к губам, и обратно, изучая наизусть этот маршрут уже хренову тучу дней. Это тянется издалека, это происходит очень давно. -- Тогда какого хуя ты ревнуешь меня, Рассел? Ньют заметил это. Заметил, как глаза Крауэла лишь на секунду, на грёбаную секунду метнулись к его губам. И стало жарко. Так резко стало невыносимо лежать под этим одеялом, невыносимо быть у самого пола, где-то у подножия кровати. Ему захотелось чего-то другого, но ситуация кричала об обратном. Сейчас не о другом речь. -- Я не ревную, лишь хотел по-дружески посоветовать тебе быть избирательнее в своих партнёрах. Пальцы Томаса ведь все ещё держат его подбородок, но теперь не так сильно. Наверное, брюнет ослабил хватку, когда понял, что сопротивляться Ньют не собирается. Ещё бы, когда все тело так горит. {to be continued...}