Дворецкий 2

Ванессе всегда с трудом удавалось находить общий язык с сыном. Еще с детства Томас проявлял характер и предпочитал идти против правил, что так старательно пытались ему навязать. «Держи спину ровно», «Будь вежлив», «Просыпайся в назначенное время», «Всегда присутствуй на завтраке». Аристократические замашки не были в его крови — теперь оно и понятно. Мать, без сомнения чудесная женщина, но пыталась выстроить вокруг себя мир, которого изначально не могло быть. Может ли его симпатия к Расселу быть очередной попыткой идти против правил? Против всего того, что ему диктуют. Он-то единственный наследник. И так странно, что в момент поцелуя все его мысли вдруг затихли. Наступила тишина, которой он так долго ждал. Та самая, где нет проблем, мыслей о завтрашнем дне, сомнений. Нет злости на себя, на других, на него.  Он.  Каким образом ебучий Ньют Рассел стал для него кем-то значимым? Как мальчик на побегушках, что вытирал пыль и услужливо терпел к себе скотское отношение, смог стать единственной причиной оставаться в здравом сознании? Как он стал причиной разрушений и спасения одновременно?  Он так долго ждал этой минуты. Боялся, отрекался, ненавидел себя за эти мысли и топил чувства во всём подряд. И сейчас Ньют в его руках как тряпичная кукла — податливый, готовый на любые шаги дальше или откаты назад. Отвечает, прижимает, улыбается.  Стук в дверь заставляет замереть Томаса, а Ньюта раскрыть глаза и оттолкнуть от себя парня. Тот самый стук. Комбинация звуков, чтобы узнавать «своих». Вовремя? Не вовремя? Сложно сказать. На какие-то доли секунды Ньют и забыл, что он, вообще-то, в опасности. Но оттолкнул он от себя Томаса мягко, уперевшись ладонью в его грудь. Как приятно ощущать, что сердце Крауэла отбивает чечётку в своей широкой грудной клетке.  — Что?.. — почти шепотом спрашивает Томас. После его язвительных шуточек, такой вопрос кажется слишком непривычным. Словно бы он переживал, что Ньюту что-то не понравилось. А он и переживал.  Стук повторился и ответ Рассела не потребовался.  — Да плевать, — Том качает головой, а усмешка получается скорее неловкой. Ньют все еще держит ладонь на его груди и давит сильнее, заставляя брюнета сделать шаг назад.  — Нужно открыть, — голос серьёзный. Крауэл подмечает это и хмурится, но не смеет возражать. Он сейчас слишком растерян. Томас на пару минут потерял сам себя.  Замок щелкает, на полу появляется полоска света, медленно ползущая по старому, — и безумно дорогому — паркету прямиком к Крауэлу параллельно тому, как открывается дверь. Казалось, она проткнет его насквозь и заставит проснуться, и лучше бы это было так. Низкий голос Рональда разрывает тишину внутри Томаса. В его голове снова шумно, непонятно  раздражающе.  — Простите, Томас. Но, боюсь, дело не терпит отлагательств, — Рональд продолжает быть услужлив в доме, где работает, — Смею предположить, что Ньют вам ничего не рассказал. Но у нас нет времени и я всё объясню позже. Нам пора, — последние слова были обращены к Расселу, который заметно изменился в лице. Казалось, он всё понимает и лишь быстро кивает.  Какого хуя тут происходит?  — Какого хуя тут происходит? — Томас даже не пытался. Винтики не сходились, пазл не складывался и прочая чепуха… Он не понимал. И желал объяснений сейчас же. — Сэр, обещаю… — Не-не-не, мне вот этого не надо, — указательный палец отрицательно качается в стороны. Дереализация Томаса достигла той точки, где он поверил в то, что сейчас он просто под кайфом. Иначе почему они сначала целовались, потом Рональд оказался тут, говорит Ньюту куда-то ехать, и тот молча кивает? Бред. — Томас, прекрати. Мы с Рональдом знакомы уже какое-то время. Он меня не впервые видит.  — Нужно было ему раньше сообщить, — замечает мужчина и Рассел кивает.  — Да, пожалуй… — Нет времени. У нас его действительно нет, — время на наручных часах в такой темноте не видно, однако Рональд все равно демонстративно на них смотрит, — Машина ждет.  — Машина? — проще убить Томаса, чем ему сейчас что-то объяснять, еще и вмещая эти объяснение в, примерно, секунд тридцать. Рональд обдумывает варианты быстрее и, кидая взгляд на одного юношу, а после второго, выдает самый очевидный выход из ситуации.  — Прошу вас, поехали с нами. И мы все объясним вам по дороге.  Рональд сел за руль, Ньют рядом. Томасу ничего не оставалось, как сесть на задние сидения, располагаясь прямиком посередине, всем своим видом показывая — он ждёт объяснений. Отъезжать от дома следовало тихо, и Рональд постарался сделать это. Гравий под колесами всё-равно шумел и мужчина недовольно сморщил нос.  — Давно говорил, что пора асфальт тут уложить, — спокойно лепечет Ньют, и это спокойствие только сильнее распаляет в Томасе неприятные ощущения.  — Клянусь, я кинусь на руль, если вы мне сейчас ничего не объясните, — и он кинется. Томаса предугадать вообще сложно, но блондину это иногда удавалось.  Пару минут объяснений для Томаса, где все раскрыли свои роли. Парень откинулся на спинку сидения, запустил пальцы в темные волосы и застыл, пытаясь прогнать услышанное в уме еще раз. И поцелуй оказался где-то очень далеко, в папке «Пока что не важно». Их момент был испорчен, двое ожидаемо не летали в облаках и расставили приоритеты. И сейчас можно было бы смело спросить — а поцелуй вообще был? Происходило ли то, что так быстро стало не важно?  — Послушайте меня, ребятки, очень внимательно, — воспользовавшись моментом, Рональд взял себе слово, чтобы заранее объяснить следующий вопрос «что происходит?», — Так получилось, что Ньют продал чужой товар под видом нашего.  — Что? — кажется, Рассел был не в курсе.  — Да. Твоей вины нет, но едва-ли головорезов это волнует. Сейчас мы едем передавать деньги за чужие «приветы». Твое дело — стоять рядом и молчать. Говорить буду я. А твое, — Рональд взглянул в зеркало заднего вида, встретившись в Томасом взглядом, — Сидеть в машине. И не высовываться.  — Вообще-то я горел желанием напороться на парочку пуль, — он по привычке похлопывает свои карманы в поисках сигарет. Черт.  Внутри Рассела все органы сжались в один запутанный комок — даже опытный хирург не справится. Он не просто переживал. Ему было страшно. Настоящий страх, который бывал в его жизни уже не раз. Страх смерти, страх неизвестности, страх последствий своих же ошибок. Ошибка — искать легких денег. Ошибка — оставаться у Томаса. Ошибка — брать его с собой. А если… Без если. Нет. Он набирается смелости взглянуть на Крауэла только спустя тридцать минут дороги. Тот уже сидел у окна, погруженный в свои мысли. Его взгляд скакал туда-сюда, цепляясь за каждую проезжающую машину и провожая её взглядом, перескакивая на следующую. Он прикрыл рот рукой, как делал всегда, когда нервничал и размышлял. Ньют знает. Он его хорошо знает. И хотелось бы сказать «Не переживай, все будет нормально», но Рассел и сам сейчас нуждался в этих словах. И никто не смел их произнести, потому что не мог обещать.  — Зачем там он? — тишину прерывает Томас. Рональд переспрашивает коротким «М?», — Спрашиваю, зачем там этот придурок? Ты сам не мог съездить, делишки порешать? Ты же главный.  — Это было их условие. Что там будет и он, — честно отвечает Рональд, даже не удивляясь, что после всего Томас продолжает общение «на ты». Этот поганец неисправим.  — После этого ты его отстранишь? Или как у вас там… увольнение?  — Томас, ты уже лезешь не в свое дело! — Ньюта это раздражает. Не Томасу это решать.  — Это моё дело с тех пор, как ты явился ко мне в дом в поисках укрытия и мольбах не сдавать тебя! — брюнет повышает тон, по инерции наклоняясь в сторону Ньюта. Наверное, есть маленькая надежда оглушить его.  — Ссориться будете потом. И поговорим все вместе тоже потом, — Рональд имел поразительную способность оставаться спокойным. На это Томас лишь яростно выдохнув и вернулся к своим размышлениям у окна.