the beautiful and damned (до редакции)

Keep Me Up – Charlotte Lawrence

она, прежде всего, элегантна. она живет в своём собственном мире и выживает за счёт фантазии

      Прошло уже достаточно много времени с момента, как я последний раз видела Реджи. Прошлой ночью мы расстались на лестнице на второй этаж, когда я держала свои босоножки в руках, поднимаясь босиком по холодным мраморным ступеням. Он пожелал мне доброй ночи, и тогда я, не оборачиваясь, ушла в свою спальню. Сейчас мне не хватает его. Его шуток и комментариев, которые были предназначены мне одной, шёпотом за ужином и после него. Это здорово – иметь кого-то, с кем ты уже был в контакте, чтобы просто улыбаться, приветствуя друг друга утром, за завтраком; чтобы было с кем провести остаток дня. По крайней мере, я надеялась на его компанию.       По возвращении Селии из продуктового магазина с большим количеством свежих фруктов и овощей, ещё тёплого, только что испечённого хлеба, Грейс накрыла большой обеденный стол на лужайке, а Нелли позже вынесла сыры, фрукты и ягоды, затем омлет, который я попросила заменить овсяной кашей на воде, потому как за время, проведённое в доме у бабушки, перепробовала различные его вариации, и сейчас мне хотелось чего-то более чопорного: соевого йогурта и овсяной каши. Тиффани спросила меня, веган ли я или же вегетарианец, накладывая себе кусочек козьего сыра в тарелку. В ответ я засмеялась, напоминая ей о том, каким был вчерашний ужин: крем-суп из цукини с тигровыми креветками и мясо ягнёнка в сопровождении чечевицы и ещё множество сыров, и всё это я, конечно, попробовала. Тогда девушка засмеялась вместе со мной, подобно ребёнку, и скинула в мою тарелку с большой доски сыров кусочек камамбера. За это ребячество и неприлично громкий смех мы были одарены строгим взглядом Мисс Ши.       Я думаю, дружеские отношения завязываются со смеха.       — В Италии трудно быть веганом, — девушка накалывает на вилку моцареллу, помидор, рукколу и подносит к своему рту, — ну, знаешь, пицца, паста, и всё это с сыром, а потом ещё карпаччо, прошутто, салями, — она говорит это, пережовывая свой завтрак, и я начинаю хихикать, но в этот раз гораздо тише, тем более, что сама только что наполнила свою ложку овсяными хлопьями, — невозможно просто, — возмущается Тиффани.       Я сижу на самом краю, рядом с Тиффани и Ронни. Сегодня Реджи сидит с Гарри, ближе к взрослым.       В тени навеса, когда только сквозь сплетения его твёрдых пластиковых ниток солнечные лучи проникаю в это небольшое пространство без его жгучих, откровенных и жестоких лучей, я вижу улыбку кудрявого молодого человека на другом конце стола. Гарри – единственный гость, с которым я совсем не общалась за это время; мы даже участвуем в разных спорах и разговорах. Мои босые ступни касаются травы, когда я помогаю Тиффани достать кусок грушевого пирога на другом конце стола. Гарри завтракает омлетом, прошутто, сырами, помидорами и ещё несколькими кусочками ржаного хлеба, который он небрежно отламывает от цельной буханки своими длинными пальцами, смеясь, видимо, над очередной шуткой своего соседа, пока Реджи делает глоток своего чёрного чая, как и я. На Гарри та же соломенная шляпа, что и на всех нас: она помогает его непослушным кудрям, но, сев за стол, он снял её, потому ему время от времени приходится убирать кудри со лба. Почему ты вообще смотришь на него, Эшли?       Реджи не разговаривал со мной за завтраком и даже тогда, когда спустился со второго этажа после нескольких часов долгой работы за компьютером. Тиффани пригласила меня пойти на озеро вместе с ней и Ронни. К нам обещали присоединиться Мисс Ши, бабушка и Миссис Бьюкенен. Поэтому сейчас, после завтрака, я поднимаюсь наверх, чтобы надеть купальник и захватить чистое полотенце и крем с SPF, иначе моя кожа может покрыться волдырями, получив солнечный ожог.       Я надеваю чёрный раздельный купальник и короткие хлопковые шорты. Я не привыкла раздеваться, даже несмотря на то, что в Майами можно купаться с самого апреля и до конца сентября. Интересная особенность всех стеснительных девушек: им не нравится раздеваться в присутствии тех мужчин, с которыми они знакомы. На пляже, где тебя никто не знает, всё проще. Это действительно доставляет мне дискомфорт. Если мне захочется искупаться в озере, я просто зайду в воду. Натягиваю на себя светлую хлопковую футболку в комплект к шортам, складываю в пляжную плетёную сумку полотенце, мобильный телефон, книгу и солнцезащитные очки. В руках остаётся только крем. Сейчас я спущусь вниз и нанесу его на нос и покрасневшие участки. Даже дорогой увлажняющий крем не смог до конца спасти мою, обожжённую солнцем, кожу.       Закрываю дверь своей спальни и направляюсь к лестнице. Слышу шаги и передо мной появляется Гарри в белоснежной рубашке и коротких джинсовых шортах. Он явно возвращается в свою спальню перед тем, как выйти к озеру вместе с нами. Молодой человек смотрит на меня: он чем-то обеспокоен, но Гарри проходит мимо, и тогда я начинаю спускаться.       — Эшли, — он произносит моё имя, и я оборачиваюсь, — ты не могла бы...       Гарри останавливается у основания мраморной лестницы и складывает руки на груди, проводя пальцем левой руки по своему носу. Он о чём-то думает несколько секунд, прежде чем я поднимаюсь на две ступеньки выше, пытаясь узнать, чего же он всё-таки хочет.       — Ты не могла бы одолжить мне свой солнцезащитный крем? — Это последнее, чего я ожидала. Я протягиваю ему маленький жёлтый тюбик защиты "пятнадцать", но молодой человек не спешит его брать. Гарри, определённо, как и любому мужчине, не нравится ни один крем, но я не думаю, что это хорошая идея – наносить его моими руками. Это просто странно. Я непонимающе смотрю на него. — Нос. Солнце такое жестокое по отношению ко мне, мой нос всегда сгорает, — молодой человек смущённо улыбается и запускает руки в свои волосы.       Это кажется мне довольно забавным – он прямо сейчас попросил меня намазать его нос солнцезащитным кремом. Я издаю глухой смешок и выдавливаю немного крема на указательный и средний пальцы. Прямо сейчас я оказываюсь на ступеньку ниже Гарри. Разница в росте у нас небольшая – до пяти сантиметров, но ступенька прибавляет ещё десять. Я еле достаю рукой до лица Гарри, и тогда молодой человек спускается. Он оказывается справа от меня. Мы оба разворачиваемся лицом друг к другу.       Я подношу свою ладонь к его лицу, дотрагиваясь до светлой кожи. Молодой человек закрывает глаза и позволяет мне нанести защиту на свой длинный нос. Я стараюсь не смотреть в его глаза, когда Гарри распахивает их. Меня смущает то, как он наблюдает за мной. Я смотрю на его руки, покоящиеся по обе стороны тела, рассматривая татуировки книги и якоря, "Я не могу измениться" и замок, ключ и трилистник на левой руке и "Вещи, которые я не могу" – на правой. Почему "не могу"?       Почему ты не можешь измениться, не можешь ничего сделать, Гарри?       Аккуратно размазываю белый густой слой, не оставляя разводов на коже Гарри, и отстраняюсь.       — Спасибо, — Гарри кивает и его кроткая улыбка вновь скрывается за хмурым выражением лица.       Мы вместе спускаемся, но не идём вместе к озеру. Гарри выходит через главный вход, вместо того чтобы последовать за мной на террасу.       Мысли путаются.       Я наблюдаю за ним сквозь окна в прихожей: как он подходит к машине, достаёт какие-то провода, как открывает багажник, перекладывает вещи и возвращается.       Чего я жду?       Тебе стоит успокоиться, Эшли.       Прежде чем молодой человек возвращается в дом, я ухожу на кухню, чтобы налить себе немного апельсинового сока и не попасться. Такое детское поведение. Я исследую каждого нового гостя, как ребёнок.       Гарри держит в руках ключи от своего автомобиля и надевает солнцезащитные очки. Он замечает меня по ту сторону кухонного островка.       — Идёшь? — Молодой человек наклоняет голову в бок и выжидающе смотрит на меня. Он решил подождать меня?       Я киваю ему и возвращаю графин с соком на своё место, закрывая холодильный шкаф.       Гарри обращает свой взгляд на меня, когда я выхожу из-за кухонной столешницы. Я немного стесняюсь его, поэтому начинаю искать очки в своей пляжной сумке, направляясь в сторону выхода на террасу.