Как исправить характер или чудо для Флинта

Рождество — самое загадочное время, даже для магов. Только Оливер Вуд, студент восьмого курса школы магии и волшебства Хогвартс совсем не верил в чудеса, в его жизни — уж точно. Тяжело вздохнув, он перевернул страницу и поглядел невидящим взглядом в окно. МакГоногалл взяла с него честное слово, что он на каникулах подтянет Трансфигурацию, иначе не только лишится капитанского значка, но и будет отстранён от квиддичных тренировок до конца года. Он занимался уже три часа и голова просто лопалась от заклинаний и формул. Проходившая мимо мама взъерошила ему волосы и, улыбнувшись, попросила: — Сделай перерыв и уже наконец разбери дедушкины вещи на чердаке. Ол кивнул головой, но ещё долго смотрел на падающий за окном снег. * * * Деда не стало два года назад и отец, собрав все его личные вещи, перевёз их в свой дом. Картины, артефакты, фарфор и всё более-менее ценное было давно разобрано, но несколько ящиков ждали своего часа. А Оливер всё откладывал и откладывал: сначала было тяжело, ведь он потерял не просто родственника, а лучшего друга. А на восьмом курсе столько всего навалилось, что Оливер забыл о старых вещах. Ол аккуратно разбирал коробку за коробкой, долго рассматривал, читая старые дневники деда и не заметил как стемнело. Вдруг на дне очередного ящика он увидел старую, почерневшую от времени лампу. Руки сами потянулись к таинственной вещи. Она оказалась неожиданно тёплой и довольно тяжёлой. Оливер чисто автоматически потёр её рукой и лампа вдруг завибрировала. Тут же появился лёгкий дымок и Оливер, не ожидая такого, выронил лампу из рук. Но вот дым стал гуще и проступили явные очертания человеческого тела. Когда он рассеялся, Оливер с запозданием понял, не человек — джинн, на вид очень древний и как будто заспанный. Тем временем гость повёл плечами и шеей — разминая и смачно зевая спросил: — Чего тебе? Растерявшийся Оливер только и смог, что отрицательно помотать головой, потом всё же решив, что как-то невежливо по отношению к гостю и хрипло выдал: — Да ничего, — он подёргал себя за мочку уха (как всегда делал, когда волновался) и добавил: — Я нечаянно. Джинн фыркнул: — Ну что за народ пошёл, не-ча-ян-но он! — передразнил гость Оливера. Тот стоял истукан-истуканом и не знал, что делать и говорить в такой ситуации. — Так, хватит тут пялиться на меня как на очередное пришествие мессии, — не унимался зловредный джинн. — Желание будешь загадывать или нет? Оливер пожал плечами: — Да мне вроде ничего не надо, — промямлил он. Тот снова фыркнул и исчез в лампе, но из неё ещё долго доносилось недовольное бормотание: — Вот молодёжь пошла, даже желаний у них нет, зажрались, блин. * * * Зачем привёз эту лампу с собой в Хогвартс — Оливер и сам не знал. Просто положил в последний момент в сундук и всё. Каникулы закончились и, конечно, МакГонагалл на первом уроке по Трансфигурации сразу же вызвала его отвечать. К счастью, Вуд всё же смог подтянуть её предмет за каникулы, и теперь даже получил "превосходно" за ответ. Воодушевлённый отличной отметкой Оливер бодро шагал в класс зелий. Все уже давно ушли, но он немного замешкался и остался в гордом одиночестве. Ол мысленно поздравил себя, что хоть с одной проблемой немного разобрался и теперь спокойно может продолжить играть в квиддич. Идя по пустому коридору, он вздохнул: если бы ещё вторая проблема решилась так же удачно, но увы, на это даже не приходилось рассчитывать. Тем временем эта самая проблема нарисовалась перед ним в буквальном смысле в натуральную величину. То есть, если быть точным, нарисовался Маркус Флинт — капитан слизеринской команды по квиддичу, извечный враг Ола, сволочь, бесчувственная скотина и паразит. — О, поглядите, кто у нас тут! — притворно ласковым голосом начал Флинт. — Вудилка, ты никак потерялся? — два его прихлебателя — Монтегю и Пьюси — басовито загоготали за его спиной. Флинт подходил к Оливеру всё ближе и ближе и тот по инерции всё отступал и отступал, пока не упёрся спиной в стену. — Потише ржите, гориллы, наш бедный львёночек и так напуган, вдруг ещё штанишки обделает! — всё сильнее глумился Флинт. Оливер покрепче вцепился в палочку, лежащую в кармане и, прищурившись, почти прошипел: — Кто тебе сказал, образина тупорылая, что я боюсь тебя или этих примитивных переростков? — он довольно ощутимо ткнул подошедшего слишком близко Флинта кулаком в грудь. Тот отступил на пару шагов и уже хотел схватить Ола за ворот мантии, но он увернувшись, молниеносно вытащил палочку и крикнул: -Калворио! — пару минут ничего не происходило, а потом волосы на голове Флинта медленно, но верно начали осыпаться клочками, минут через пять его голова стала круглой и гладкой как яйцо. Пока его противники пялились друг на друга, а Маркус ощупывал руками осиротевшую голову, Оливер, недолго думая, рванул со всех ног и до слизеринцев донёсся только его весёлый голос: — Флинт, так и ходи, тебе идёт! * * * Всю неделю Оливер старался всегда быть среди друзей и один не появлялся за пределами гриффиндорской гостиной. Ещё бы, он ославил Флинта на всю школу и тот так просто это не забудет. Возвращаясь в тот вечер к себе, он знал, что мадам Помфри сумеет отменить его проклятие на раз и позор Флинта продлится недолго, но случилось непредвиденное, вернее, случился Фред Уизли, который на тренировке неудачно упав и вывихнув плечо, оказался в кабинете медиведьмы совсем некстати. И вернувшись из Больничного крыла, смеясь, рассказывал всем, кто готов был слушать, что пока Помфри вправляла ему вывих, в палату залетели с выпученными глазами Монтегю и Пьюси. Они были очень взволнованы, при этом заикались и ничего вразумительного поведать не могли, только выкрикивали одни местоимения навроде: — А он, а у него, а ему! Мадам Помфри, конечно, ничего не поняла и выглянула в приоткрытую дверь, на которую всё время указывали эти чокнутые. И тут же втянула в кабинет злого, красного как рак и абсолютно лысого Флинта. От таких изменений в причёске Фред капитана слизеринской команды сразу не узнал. Округлая блестящая на свету лысина была, надо сказать, великолепной. Он уже собирался брякнуть, что от этого блеска даже солнечные зайчики по комнате запрыгали и открыл рот, но Флинт вдруг немного вскинул до сих пор низко опущенную голову и так яростно и гневно на него зыркнул, что Фред от неожиданности сначала громко сглотнул, заморгав глазами, а потом всё же не выдержав, заржал, сгибаясь пополам. Флинт сразу рыпнулся в драку, но медиведьма уверенно его удержала и, выпроваживая хохочущего до слёз Уизли, пробормотала: — Маркус, сломанные руки, ноги, рёбра я ещё могу понять, при вашем увлечении квиддичем это естественно. Разбитый нос и синяк под глаз хоть и не одобряю, тоже понять могу. Какой же мальчишка без драки, но это, — она озабоченно развела руками, — это как-то совсем уже слишком! Больше Фред ничего не услышал, так как его беспардонно вытолкали за дверь. Весь Гриффиндор заходился хохотом от рассказа Уизли, и Оливер с тоской понял, что назавтра Флинту не избежать насмешек и подколок. А значит, он просто будет жаждать смерти Ола. На следующий день, придя на завтрак, Вуд увидел того на прежнем месте и, слава Мерлину, с обычной шевелюрой. Но новость расползалась по залу как Адское пламя. Быстро и неумолимо. К концу завтрака фыркали и еле сдерживались даже некоторые слизеринцы, остальные факультеты забавлялись вовсю. В общем, понадобилось целых четыре дня, чтобы этот эпизод начал забываться. Оливеру всё это время удачно удавалось избегать нежелательных встреч наедине. Но он прекрасно понимал, что долго это не продлится и Флинт его рано или поздно, но сцапает. Только вот, что делать не знал. И тут Оливер вспомнил про джинна. В конце концов, тот сам предлагал исполнить любые его желания. Он потёр лампу, но ничего не произошло. Не понимая, в чём дело, Оливер потёр ещё раз. Из лампы появился еле видный дымок и больше ничего. — Джинн, — позвал он тихо. — Джинн, выйди на минутку, — на этот раз лампа завибрировала и расправляя плечи появился джинн. — Ну? — буркнул он. — Чего молчишь? Опять, что ли, случайно потёр? Оливер набрал побольше воздуха и выпалил: — Нет, желание хочу загадать! Тот тяжело вздохнул: — Ладно выкладывай. Ол подумал немного и решился: — Тут парень один есть, Маркус Флинт, так вот он бесчувственный какой-то, — Оливер замолчал, пытаясь правильно сформулировать желание. — Ты можешь ему хоть какие-нибудь чувства дать? Джинн хлопнул в ладоши и негромко сказал: — Сделано, — и тут же снова исчез. Убрав лампу на дно сундука, Оливер решил посмотреть как работает его желание. Он знал, что слизеринцы сейчас должны тренироваться, и Ол поспешил на поле для квиддича. На поле творилось что-то несусветное, это Вуд понял, ещё даже не дойдя до места. Крики Флинта (а они походили скорее на рёв носорога) раздавались громко и отчётливо. И почти сразу мимо него со скорость "молнии" пронеслись Драко Малфой и Майлз Блетчли. Невооружённым глазом было видно, что самые младшие члены команды напуганы до усрачки. Задумчиво глядя в след улепётывающим во все лопатки мальчишек, Ол пожал плечами и пошёл дальше. Выйдя на поле, Оливер резко затормозил, разинув от удивления рот. Посередине поля стоял взбешённый Флинт. Да не просто взбешённый, он был до такой степени в ярости, что только пар из ушей не валил. — Рукожопы хреновы! Криволапы хуевы! Я вас научу в квиддич играть! — горланил капитан команды и кидал в сокомандников все имеющиеся в его распоряжении мячи. Остатки змеиной команды разбежались кто куда успел. Когда, устав мотаться туда-сюда, квоффл, бладжер и снитч просто зависли в воздухе, а Флинт не смог до них дотянуться ( ну, а что? Мячи-то волшебные, чего их без толку бросать?), он схватил валявшийся тут же ящик, в котором эти самые мячи хранились и что есть мочи кинул его в медленно обходящего его по большой дуге Дерека. Тот еле-еле успел увернуться. Недолго думая Оливер рванул в свою комнату. Запыхавшись, с трясущимися руками, он быстро вытащил лампу и потёр. В этот раз джинн появился почти сразу. — Ну как, исполнилось твоё желание? — спросил он вполне миролюбиво и довольно. Кое-как переведя дух, Ол проговорил: — Исполнилось, только какие ты ему чувства наколдовал? — вытирая взмокший лоб, он плюхнулся на кровать. Удивлённый джинн развёл руками: — Сам же хотел хоть какие, я и сказал, а те уже сами проявились, раз никаких ограничений. Оливер строго посмотрел на него: — Отменяй их, а то он всю свою команду поубивает и в Азкабан загремит. Тот возмущённо вздохнул и снова хлопнул в ладоши: — Исполнено. Он уже собрался улизнуть в лампу, но Оливер решительно потёр её. — Слушай, — негодовал джинн. — Ты сам-то знаешь, чего хочешь? — и уставился на Вуда. Оливер тяжело вздохнул. Он, если честно, и в правду не знал, как сделать так, чтобы Флинт перестал быть таким козлом и наконец прекратил подначивать и провоцировать на драки. Вообще-то, Оливер не был слабаком. Он ведь с детства играл в квиддич, а эта игра не для хиляков. Поэтому Флинту каждый раз тоже крепко перепадало, но вопреки всему, тот только ещё сильнее цеплял Ола и изводил. Он опять вздохнул и сказал: — Ладно, отдыхай, я ещё подумаю. * * * Оливер пытался делать домашнее задание, но мысли то и дело съезжали на проклятущего Флинта. Промаявшись до вечера, Оливер выпросил у Перси Уизли ключ от ванны старост и отправился мыться. В голову по-прежнему ничего не приходило, поэтому он просто лежал в тёплой воде и пялился на русалку, которая по-идиотски хихикала и строила ему глазки. Когда же он решил вернуться в свою комнату, оказалось, что вся его одежда в плоть до носков и трусов исчезла. Выругавшись себе под нос, Оливер наколдовал из куска мыла, забытого кем-то на бортике ванной, мантию. Которая получилась короткой, кособокой и почему-то склизкой. Босиком он уже почти добежал до гриффиндорской гостиной, но тут из неприметной ниши шагнул Флинт. В руках у него была одежда Оливера и, пакостно ухмыляясь, он крутил на одном пальце чёрные боксёры Вуда. Каменный пол был ледяным, а "мыльная" мантия грозилась в любую секунду стечь с плеч бесформенной массой. Оливер чуть в голос не застонал, меньше всего ему хотелось сейчас скандалить с этим тупицей. Но понимая, что просто так ему не улизнуть, первый начал наступление: — А ты, оказывается, извращенец, Флинт? — почти прошипел он, так как зубы начали выбивать чечётку. — По чужому исподнему убиваешься? — скрывать тот факт, что он замёрз до чёртиков, не было никакой возможности. Флинт нагло ухмыльнулся: — Что, Вуди, причиндалы замерзают? — и, хохотнув, попытался сдёрнуть с Ола единственное одеяние. Тот увернулся от загребущих рук и попытался обойти Флинта. Но Маркус оказался проворнее и снова, дёрнув Оливера за рукав, лишил-таки последней одежды, которая с противным звуком шлёпнулась на пол. Оба замерли на миг, а потом жадно-похотливый взгляд Флина зашарил по его голому телу. От этого взгляда у Оливера внутри стало тяжело и жарко. От стыда лицо, шея и даже грудь налились красным. Флинт не отрывал от него глаз и, казалось, забыл обо всём на свете. Опомнившись, Вуд выхватил у Флинта часть украденной одежды. К его великой радости это оказалась мантия. Быстро в неё завернувшись, он в упор посмотрел на Маркуса: — Что, насмотрелся? — и, уходя, добавил: — Больше тебе такого счастья не перепадёт. Заворачивая за угол, обернулся и увидел, что Флинт так и стоит, глядя ему вслед. Потом бегом добежал до родной гостиной и быстро шмыгнул в свою спальню. * * * Спалось Оливеру на редкость плохо. Всю ночь снился Флинт и, мало того, что смотрел безумно жадно, так ещё и ласкал его тело. Ол метался под этими руками и сам не понимал, хочет он оттолкнуть их или, наоборот, желает продолжения. А Флинт во сне гладил его член, сжимая не сильно, даже можно сказать — нежно, проходился всей пятернёй по промежности, исследовал бёдра, колени, ступни. И от всех его манипуляций тело было как в лихорадке, разум покинул голову, а предатель-член стоял колом, прижимаясь к животу и марая его выделяющейся смазкой. Оливер проснулся в тот момент, когда кончил. "Ебучий Флинт!" — пронеслось в голове. И стараясь никого не разбудить,он тихо пошёл в душ. Ледяные струи били по плечам, но Оливер не обращал на них внимание. В голове одна за другой возникали картинки из сна. А тело до сих пор помнило руки Флинта и, несмотря на холодный душ, пылало огнём. И хотя было слишком рано для подъёма, он так больше и не смог заснуть. Ол не понимал, с чего вдруг приснилось такое. Он терпеть не мог Флинта и уж точно никаких сексуальных фантазий на его счёт не вынашивал. И вообще, на хрен ему этот опездал сдался? Ол вздохнул и опять призадумался. Он ведь и не думал никогда о парнях. С девчонками — да, помниться на третьем курсе с Анжелиной полгода мутил. Правда, потом она его бросила: "Ты, Олли, комплименты дамам говорить не умеешь!" Ол тогда аж фыркнул от возмущения:" Тоже мне, дама нашлась!" На этом и расстались. Потом была Катрин Фиджеральд с Ревенкло на пятом курсе и ещё пара-тройка, о которых даже вспоминать не хотелось. Но они все девчонки! Дев-чон-ки! А Флинт тут каким местом затесался? И не женщина, и не друг, а снится по ночам и разные непотребства творит. У Оливера от таких мыслей даже виски заболели. Пройдясь матом по Флинту и всем его родственникам до седьмого колена, он поплотнее завернулся в одеяло и заставил думать себя о квиддиче. * * * Но Флинт — упёртый болван — из головы не выходил. Всё думался и думался. Что Ол только не делал, всё без толку. Тогда, достав лампу, он закрыл наглухо полог и вызвал джинна. Тот появился минуты три спустя, зевая и потягиваясь: — Ты чего, хозяин, такой неугомонный? — спросил недовольно. — Все люди, как люди — спят, а ты всё ерундой мучаешься. Оливер только махнул рукой: — Да ладно тебе, лентяй, и так дрыхнешь целыми днями. Наколдуй лучше, пусть Флинт станет мягче, добрее, чтобы сопереживать умел, а то обижает людей и даже не замечает этого. Джинн вздохнул так, как будто его попросили Хогвартс в Новую Гвинею перенести — не меньше и, хлопнув в ладоши, сообщил: — Сделано. На завтраке Ол внимательно наблюдал за Марком. Вроде ничего необычного он не заметил, правда, Флинт был какой-то грустный. Не злой, не в бешенстве, а именно грустный. И когда Монтегю случайно пролил свой тыквенный сок на его руку, несмело улыбнулся и похлопал замершего от ужаса парня по плечу. Ол насторожился и не сводил глаз со слизеринского стола. В этот момент прилетели совы. Усталый филин Малфоев практически свалился перед Драко, держа в клюве довольно увесистую посылку. Не обращая внимания на птицу, тот забрал свёрток, а Флинт, подхватив на руки уставшего посыльного, принялся гладить и лить слёзы над его нелёгкой долей, довольно громко бормоча что-то типа: — Бедненький, устал, Малфои — изверги, совсем замотали несчастную птицу... — и дальше всё в таком же духе. У Ола челюсть громко стукнулась о стол. Соседи Марка так и застыли с открытыми ртами набитыми едой и занесёнными ложками. Филин видимо тоже очумел от такого, потому что только пялился своими круглыми глазищами на окружавших его студентов и недоумённо моргал. А Марк, не обращая ни на кого внимания, продолжать увещать его и не переставал реветь. Слёзы катились по его крупному лицу и воротник мантии был уже просто-напросто мокрым. Драко, который долго не обращал на эту картину внимания, по причине извлечения из посылки коробки любимого бельгийского шоколада, поднял голову и, оглядевшись, застыл, сглатывая несколько раз и нервно дёргая кадыком. Было понятно, что он испытал натурально моральный шок. Если не брать в расчёт тот фактор, что Флинт в принципе не знал, что такое слёзы, а тут ревёт как первокурсница, то картина когда Цефей позволил кому-то взять себя на руки, да ещё и гладить, чуть его не убила. Этот филин был высокомерней самого Люциуса Молфоя, а тут такое. Тем временем, жалостливо цокая языком и наконец поубавив поток слёз, Флинт осторожно посадил Цефея на стол и положил перед ним довольно приличный кусок булочки с клубничным джемом. Всё ещё не пришедший в себя филин ухватил подношение и беззвучно взмыл к потолку. Оливер мог поклясться, что пока Цефей пересекал Большой зал — оглядывался несколько раз на махавшего ему рукой Флинта. Через пару минут Монтегю что-то сказал Флинту и они почти сразу покинули Большой зал. Оливер тут же двинулся за ними. О чём говорил Монтегю, Оливер не слышал, а Маркус вытирал всё ещё мокрые глаза и шмыгал носом. Потом Флинт воскликнул: — О, Грэй, ты такой заботливый друг! — и снова заревел, теперь, видимо, от умиления. Монтегю по-девчоночьи всплеснул руками и быстро поволок того в слизеринскую гостиную. Ол удручённо повздыхал и отправился к себе. Но сколько бы не тер лампу и не уговаривал, джинн так и не появился, только глухо пробухтел из её волшебных глубин: — Отстань от меня ради всех святых, никакого житья с тобой нет, неугомонный. Совсем поникший Оливер побрёл на Зелья. Снейп ещё не пришёл, но зато все студенты были уже на местах. Флинт сидел в двух партах от него с покрасневшими глазами и чуть припухшим носом. Оливер чувствовал, что сюрпризы ещё не кончились, ведь он не смог отменить желание, но совсем не ожидал,что урок зельеварения будет походить то ли на цирк на выезде, то ли на ночной кошмар. Флинт начал всхлипывать, когда Луиза Пэденброк царапнула палец разделочным ножом. Потом его до слёз расстроил вид бледного и порядком измученного Снейпа, который всю ночь варил спецзаказ зелий из Мунго. — Профессор, вы усталый, одинокий человек и моё сердце просто разрывается от жалости, — почти провыл он, не пытаясь вытирать обильно льющиеся слёзы. У Снейпа было такое выражение лица, что все студенты (кроме Марка, конечно) испугались, что он сейчас грохнется в обморок или забьётся в конвульсиях. Потом стало только хуже: Флинт ревел и стенал по любому поводу. То глаза зубоскалки глядят на него из котла очень грустно и ему их жалко; то нежно фиолетовый цвет неправильно сваренного им зелья привёл его в восторг, и он расплакался от счастья; то ему стало жалко Фреда Уизли, получившего нагоняй за разгильдяйство от Снейпа. И он плакал, причитая, что Фреди такой хороший, рыженький мальчик, совсем не заслуживающий трёпки. Кое-как досидев до звонка, Оливер опрометью кинулся в спальню. Вытащив злосчастную лампу, ожесточённо потёр и заорал на медленно появляющегося джинна: — Ты что творишь, волшебник, блядь, недоделанный?! — он почти накинулся на джинна с кулаками. — Что просили, то и получили, — ответил тот невозмутимо. — Я просил, чтобы Флинт стал добрей и сострадательней, а он что... — Что? — перебил его джинн. Оливер в гневе закатил глаза, потом набрав побольше воздуху, заорал с новой силой: — А он ревёт как... — у Оливера не находилось сравнения. — Как... как последняя дура! — выдал он в отчаяньи. И, плюхнувшись на кровать, махнул рукой: — Всё, отменяй к лешему это желание. Ничего не понимающий джинн переспросил: — Не понял, зачем твоё желание лешему? Ол глубоко вздохнул, досчитав до десяти и успокоившись, сказал: — Просто отмени и всё. Пусть Флинт остаётся таким, каким был всегда. За ужином Маркуса не было. Но все факультеты громко, не стесняясь обсуждали утренний спектакль. То там, то тут раздавались взрывы несдержанного хохота. Только слизеринцы, вернее, старшие курсы, были хмурые и, быстро поев, уходили, не глядя по сторонам. Оливер готов был врезать себе под зад за то, что натворил, но сделанного не вернёшь. * * * Маркус лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок. Не выходить из комнаты — было неплохой идеей, но сколько он сможет в ней прятаться? Минимум — до завтрашнего утра, а потом занятия, и что делать? После того, как он, оказывается, выставил себя посмешищем на завтраке и на уроках, он не знал, как смотреть всем в глаза. А самое обидное, что он-то ничего такого не помнит. Вообще не помнит вчерашнее утро и часть дня. Очнулся на Чарах, почему-то весь в слезах и соплях. Какое-то время соображал: где он и что делает. А когда понял, что сидит за партой и ревёт, чуть в первые в жизни не лишился чувств. Аж голова закружилась и затошнило. Пихнув локтем не обращающего на него внимания Монтегю прошептал: — Грэй, я чего реву? Грэхем долго рассматривал его крайне недоумённое лицо и наконец, выдохнув, ответил: — Фу-у-у, вернулся. Марк, пригнувшись и спрятавшись за спину сидевшего перед ним Блетчли, раздражённо закатил глаза: — Чего ты несёшь? Откуда я вернулся? — Он снова пихнул его локтем: — Ты, блядь, нормально скажи, чего я реву как баба? Монтегю вздохнул, пожимая плечами: — Да не знаю я, чего ты воешь всё утро и где ты был — тоже не знаю, — почесав затылок, он добавил: — Но уверен, последние несколько часов был точно не ты. А потом он поведал обо всём очень подробно и обстоятельно. С тех пор Маркус не вылазил из своей комнаты. Стыдно было до мозга костей, даже лёжа один, он чувствовал как начинают гореть лицо и уши, стоит ему вспомнить рассказ Грэя. И самое главное, все его выкрутасы и истерики видел Вуд. Монтегю так и сказал: — На тебя, конечно, все пялились как на помешенного, но Вуд просто глаз не сводил, хотя и не ржал и не злословил. Чёртов Вуд, чтоб его гиппогрифы стадом сношали. Все уже нервы истрепал и мозг вынес. Марк понимал, что претензии к Олу совсем беспочвенные, тот ведь не виноват, что Марка угораздило втрескаться в него. Он тяжело вздохнул, переворачиваясь на другой бок. Первую их встречу он помнил, как будто прошло не семь лет, а было только вчера. Маркус с Грэем пришли на квиддичное поле на следующий день после приезда в школу. Они считали себя уже взрослыми, а как же, ведь второй курс — это не шутка и их обязательно возьмут в команду по квиддичу. Но поле было уже занято, там в одиночестве летал мелкий первокурсник. И как летал! Большинство слизеринцев учились сидеть на метле, раньше, чем ходить, но это и понятно — чистокровные. Но лохматый, дохленький мальчишка был в гриффиндорской мантии. Марк просто залюбовался им и всё никак не хотел уходить, хотя Монтегю несколько раз дёргал его за рукав. А на следующий день они подрались. Марк уже и не помнил причину драки, только когда их разняли, обозвал пацана "дохлым недомерком". А тот не остался в долгу и выкрикнул: — Кривозубый чурбан. Подраться им в этот день больше не дали. Но в последующие годы они только усугубляли конфликт. А Марк, чем старше становился, тем отчётливее понимал, что влип по уши. Он всё надеялся, что пройдёт, перемелется как-то, но ничего не проходило, и как назвать правильно все эти чувства, что бурлили внутри, Маркус не представлял. А скрывать их с каждым годом было всё труднее и труднее. Всё чаще хотелось не врезать Вуду по физиономии, а осторожно и неумело погладить указательным пальцем по щеке. Не пнуть под задницу, а прижать к стене и целовать. А после того, как он сдёрнул с Оливера наколдованную мантию и тот какое-то время стоял перед ним абсолютно голый, напряжённый как струна и такой красивый, стало только хуже. Теперь скорее всего Вуд ржёт над ним, как и вся школа. Поэтому выяснить — что произошло — всё же было нужно, кто-то его или зачаровал или подлил зелье какое хитроумное. Только вот кто и зачем, спрашивается? Немногие в Хогвартсе рискнут с ним связываться. С его-то взрывным характером. Слизеринцы — так уж точно, но эти по совсем другой причине. Они-то знают, что образ недалёкого, помешенного на квиддиче придурка, умеющего всего-то махать битой и кулаками, это только хорошо прижившаяся маска. На родном факультете многие шли к нему за помощью. И по учёбе, и если обидел кто. Авторитет Маркуса Флинта был непререкаемым, но и ответственность на него накладывал немалую. Маркус, хмурясь, понял: свои точно не могли, значит, кто-то чужой. Он долго силился понять — кому он мог перейти дорогу, но, кроме Вуда, никого больше не мог вспомнить. А думать, что это его проделки, почему-то не хотелось. Да и не силён Вуд в Чарах и Зельях настолько. А магия была задействована явно сильная, древняя. Грэй долго сканировал его и, ворча, удивлялся. А уж он-то в этом разбирался лучше некоторых профессоров в школе, это у него наследственное. Из поколения в поколение его предки (и ныне живущие родственники) умели распознавать все виды магии и древнюю, в том числе. Хотя и не пользовались ей — слишком опасная и непредсказуемая. Марк так и уснул, ничего не придумав, и во сне ему снился Вуд, голым летающий на метле. * * * Оливер не видел Флинта два дня. В Большой зал на завтраки, обеды и ужины тот не ходил. То ли домовики подкармливали его, то ли друзья таскали. А совместных уроков у них не было и Оливер, если честно, уже совсем извёлся. Он даже накануне вызвал джинна и решил обсудить проблему с ним. Сколько веков живёт, может, и подаст путную идею. Джинн молча выслушал всю историю и задумчиво сказал: — А поговорить с ним ты не пробовал? Оливер фыркнул: — С таким поговоришь, как же. Тот пожал плечами: — Ну, а вдруг. Нужно же ему от тебя что-то, раз проходу не даёт. А может, он просто стесняется? Оливер весело рассмеялся: — Скажешь тоже, где Флинт и где стеснение? Да он такой наглючий пофигист, каких свет не видывал. Несколько минут они сидели молча, думая каждый о своём. — Слушай, — вскинулся Оливер, — а может, ты сделаешь так... — он почесал затылок, — ну, чтобы Флинт влюбился. Джинн отказываясь, замотал головой: — Вот ни чему тебя прошлые ошибки не учат. Ты только представь, что он к каждому в школе без разбора кидаться будет и в любви объясняться, — джинн грустно вздохнул. — Опять только идиотом его выставишь, а толку никакого. Оливер, отчаявшись, обхватил голову руками и прошептал: — Что же мне делать? А джинн, скрываясь в лампе, выдал: — Ты сначала в себе разберись, а вдруг тебе совсем не нужно, чтобы этот парень тебя оставил в покое. Оливер озадаченно уставился на лампу. Такого сумбура в голове у него ещё никогда не было. Он всегда знал, что будет учиться в Хогвартсе и играть в квиддич. После окончания школы займётся им профессионально и обязательно добьётся больших успехов. А Флинта в этом списке никогда не было. Но что-то сдавило грудь железным обручем стоило представить, что этот задира больше никогда не появится на горизонте, не будет подначивать и цеплять. Да, подчас его выходки были обидными и даже злыми, но Маркус Флинт был именно тем рычагом, который двигал Оливера вперёд, не давал остановиться, благодаря кому Вуд стремился к ещё лучшим результатам. Он медленно поднялся. Ему нужно было хорошо подумать, все его выводы насчёт Марка были слишком серьёзными, чтобы от них отмахнуться, и требовали тщательного разбора. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к Выручай-комнате. Он и раньше приходил сюда позаниматься или просто посидеть в тишине, подальше от школьной суеты. Но сколько бы он не ходил взад-вперед возле зачарованной двери, она так и не появилась. Оливер с сожалением вздохнул и уже собрался вернуться к себе, но тут вредная дверь отворилась и вышел Флинт. Парни оба замерли и уставились друг на друга. Потом, как будто очнувшись, заговорили разом: — Я должен тебе... — смутились и уставились на свои ботинки. Наконец Флинт, до сих пор не закрывший дверь, откашлялся, но всё равно как будто хрипло попросил: — Заходи, поговорим. * * * Он был совсем не сведущ в разговорах такого рода. Вернее, всегда избегал. Может быть, поэтому серьёзных отношений ни с кем не получалось. Так, ничего не значащий перепих, а потом морду колуном и мы знакомы постольку-поскольку. А может, всё дело было в Вуде, может быть, потому что дружить, летать, смеяться, болтать и даже спать хотелось только с этим строптивцем. Ну, положим, "про спать" пришло намного позже и, всё-таки, только с ним. Маркус присел на диван и уставился в одну точку. Как начать разговор? Что сказать? Он прямо задницей чувствовал — пошлёт его Вуд, и так далеко, что не выбраться. Тем временем Оливер, нервно потирая руки и меряя комнату шагами, разговор как видно начинать тоже не торопился. — Да сядь ты уже! — не выдержав, быркнул Марк. Вуд вскинул опущенную голову, но спорить не стал, просто примостился рядом и замер. Марк откашлялся, поёрзал и сказал: — В общем, так... — ничего путного на ум не приходило и пауза снова грозилась затянуться надолго: — В общем, я больше... — Маркус запнулся, — Я больше не буду тебя бить и подкалывать, — наконец выдал он хоть что-то. В камине весело потрескивали дрова, было тепло и уютно, но Маркуса почему-то стало мелко и противно потряхивать. — Почему? — тихо спросил удивлённый Вуд. Флинт неопределённо пожал плечами, а что тут скажешь? "Потому, что хочу не бить, а целовать, не издеваться, а ласкать и гладить". Маркус еле слышно фыркнул, но как это из себя выдавить, если эту мудрёную хрень про чувства у него язык не выговаривал. Он тоскливо посмотрел на глядевшего на него Вуда и, вскочив выпалил: — Блядь! Да не умею я всю эту поебень говорить! Вуд вздрогнул и вдруг без предисловия отчеканил: — Я джинну загадал желание, чтобы ты мягче стал и добрее, а ты почему-то всё время ревел. Флинт подавился воздухом и натужно закашлялся. Вуд подскочил к нему и стукнул несколько раз очень ощутимо по спине. Пытаясь увернуться от его кулаков, Маркус кое как просипел: — Ты что сделал? Вуд, ещё больше нервничая, зачастил: — Прости, я не думал, что так получится, я совсем не хотел, — торопился он, при этом не оставляя попыток добраться до спины Маркуса. Тот никак не мог откашляться, но и лупцевать себя тоже не позволял. Вуд вертелся вокруг него и у Марка аж в глазах зарябило. Поймав наконец этого пакостника за плечи, он, начиная психовать, тихо и вкрадчиво поинтересовался: — Подопытного кролика нашёл? Вуд, стоящий в его руках как замороженный, вдруг покраснел и, не поднимая глаз, тоже спросил: — Марк, ты с парнями целовался когда нибудь? Маркус вытаращил на него глаза, мысли разлетались, не успевая сформироваться, и ответа не находилось. "Да что же это такое, — неожиданно пришло в голову, — чтоб черти побрали этого Вуда, ну нельзя же так с людьми. То сам признаётся в своих проделках, то практически просит себя поцеловать". Вуд, который решил, что Маркус ему сейчас откажет, покраснел ещё больше(хотя куда уж и так). — Я понял, можешь мне в глаз дать, я даже сопротивляться не буду. Маркус охренел вконец: "Как Вуд себя только понимает?" Он-то уж точно понимал с трудом, с одной темы на другую как стрекозёл скачет. В глаз-то за что? За то, что про поцелуй спросил или что джинна на него, на Маркуса, натравил (кстати, где только раздобыл, паразит?). И, сделав голове пометку — срочно забрать лампу у Вуда, так как — "Джинны, детям не игрушка", не придумав ничего лучше, дёрнул Ола на себя, обхватив крепкие плечи гриффиндорца, впился в его губы поцелуем. Вуд жалостливо ойкнул и тут же обняв Маркуса, загрёб ладонями по спине, сминая мантию. Маркус только рыкнул еле слышно и, не отрываясь от губ Оливера, подхватил того под пятую точку, заставляя обнять себя теперь уже ногами, понёс к дивану. Да, Вуд не девчонка: тяжеленный, жилистый, совсем никакой мягкости, упругая задница, длинные сильные ноги, плоская, неплохо накаченная грудь и каменный пресс, а ещё стояк такой, что чувствовался даже через одежду. Он уронил Ола на диван и сам свалился на него сверху. От неожиданности тот крякнул и втянул в себя воздух: — Блядь, Флинт, — прошипел он сквозь зубы, — ты меня трахнуть хочешь или раскатать по дивану? Маркус фыркнул: — Ну прости, не рассчитал малость, — и наполовину сползая с него, сразу начал расстёгивать пуговицы на мантии Оливера. Маркус и раздевал, и ласкал, и целовал Ола, делая всё одновременно, при этом утробно урчал от удовольствия. Вуд извивался, пытаясь избавиться от одежды, и стонал, тихо и протяжно. У Маркуса от желания внутренности в тугой узел свернулись и дыхание перехватило, только он понимал, что нельзя торопиться, не в коем случае нельзя. Несколько раз глубоко вздохнув, он попытался взять себя в руки. Как раздевался сам и стягивал брюки с Оливера помнил смутно, слишком был занят вылизыванием вудовской шеи и ключиц. Пару раз чуть не кончил, пока растягивал его и оставлял красные пятнышки засосов на всём теле. А потом медленно входил в подготовленное тело и сходил с ума от впервые испытанных такой силы ощущений. Никогда, ни с кем он не чувствовал подобного и не представлял, что так бывает. А Ол был именно таким, каким представлялся Марку — шумным, нетерпеливым, отзывчивым и лизучим, как маленький книзл. И у Маркуса захватывала дух от такого Ола и хотелось ещё, и ещё. * * * — Флинт, — позвал Оливер, когда они, обнявшись, отходили после оргазма. Который, по мнению Оливера, наступил слишком быстро. Маркус только издал непонятный звук и снова затих, уткнувшись Олу куда-то за ухо. Вуд снисходительно улыбнулся, и толкнув его в плечо, сообщил: — В следующий раз я тебя трахну. Флинт тут же подскочил: — С чего это? — возмутился он, недовольно глядя на новоиспечённого любовника. Голый Флинт, стоящий на коленях, очень понравился Оливеру, но обговорить их дальнейшие отношения нужно было сразу, иначе (Ол знал этого агрессора) фиг позволит быть сверху. Ол тоже поднялся на колени и нагло заявил: — А с того, — выдохнул он и высказал всё как на духу: — Хочешь быть всегда сверху — найди себе девчонку, а я парень и у меня тоже член есть, и я тоже его хочу куда-нибудь вставить. Маркус несколько секунд тупо пялился на него, охуевши моргая, а потом прыснув, заржал на всё помещение. Оливер, обидевшись на такую реакцию, отвернулся и сел, свесив ноги с дивана, а Маркус, не переставая хохотать, повалил его навзничь и сквозь смех спросил: — Так куда ты хочешь его вставить? — и снова зашёлся хохотом. Ол выкрутился из крепких рук и, взобравшись на Марка, прошептал прямо в ухо: — Тебе в задницу. Тот уже не смеялся, хотя и ухмылка не сошла с его лица. Это очень обнадёжило Вуда. — Ладно, я согласен, будем меняться, — ответил Маркус и, тут же перевернув, подмял Оливера под себя. — Но не сегодня, — Оливер уже хотел возмутиться, но тот, приложив палец к его губам, прошептал: — Тс-с-с, — и коварно улыбнулся. — Сегодня ты отрабатываешь за то, что оставил меня лысым, потом превратил в неврастеничного психа, а потом в рыдающее нечто, — и, еле сдерживая хохот, добавил: — Вы согласны, мистер Вуд, с назначенной отработкой? Оливер для приличии повздыхал и, не выдержав, засмеялся: — Боггарт с тобой, пользуйся моей добротой! Флинта не надо было приглашать дважды, он, тихонько рыкнув, уже покусывал шею, ключицу и плечо Оливера. Потом, вдруг оторвавшись, посмотрел серьезно и строго: — Вуди, я ведь тебя больше не отпущу. Внутри что-то кольнуло, наверно, сердце и Оливер понял одну простую истину: без Флинта он никуда. А потом, приподнявшись, потёрся о его щёку виском, пожал плечами и сказал: — А я никуда и не собираюсь.