Внутри проводов

Хэнк въезжает в общий гараж, паркуя машину на своём обычном месте, когда Коннор вдруг издаёт тихий, странный звук. Не в его привычках говорить, делать что-то или издавать какие-либо звуки просто так, а потому, оперевшись о руль, Хэнк окидывает Коннора внимательным взглядом. — Эй, парень, всё в порядке? — спрашивает он. Коннор часто-часто моргает. Как правило, в такие моменты он (не то чтобы Хэнк, чёрт возьми, знал это наверняка) скачивает спортивную статистику, чтобы потом поддержать с Хэнком беседу о прошедших играх, или же загружает обновления по последнему делу из полицейской базы данных. Коннор кладёт руку на край опущенного оконного стекла. — Небольшая неполадка в аппаратуре, лейтенант, — говорит он, всё ещё часто моргая. Хэнку это совсем не нравится. Сама формулировка с равной вероятностью может означать, что Коннор вот-вот ненадолго зависнет или же в следующую секунду полностью вырубится прямо на пассажирском сидении. — Отсоединился один из крепежей L1200. Хэнк пристально смотрит на него. Со стороны Коннор выглядит как обычно — зажатым, немного странноватым. — И что это значит? — Значит… нужна починка, — отвечает Коннор. Каждый раз, когда он так запинается, Хэнку становится любопытно. Что может заставить андроидов мешкать? Разве все мысли не возникают у них в голове сразу, в идеально точных формулировках? Можно было бы списать это на девиацию, но Коннор всегда был таким. Эта странная деталь добавляет ему человечности, хотя и не имеет вообще никакого смысла. Хэнк снова тянется к ключам в замке зажигания. — Так куда мне ехать? Коннор качает головой. — Думаю, мы сможем обойтись и без сервисного центра, — он прижимает ладонь к основанию шеи. — Это просто… маленький проводок у меня внутри. Наверное, я не смогу сам поправить его как следует, но у вас это получится без проблем. Хэнк вскидывает брови и слегка подаётся назад, спиной упираясь в дверь машины. — О, нет-нет-нет. Не собираюсь вот так вот брать и копаться у тебя в требухе. Без вариантов. Коннор поворачивается к нему, смотрит. У него карие, чертовски большие глаза. По эффективности воздействия с ними не смог бы потягаться даже жалобный взгляд Сумо. — Пожалуйста, лейтенант. Уверяю, это очень просто и не представляет никакой опасности. Хэнк подозрительно хмурится. — Я точно не сломаю тебя, если на это соглашусь? — Вы меня не сломаете, — говорит Коннор и одаривает его одной из тех едва заметных, невесомых улыбок, которые одновременно выводят Хэнка из себя и, наоборот, как-то по-глупому очаровывают. — Вы сэкономите нам время, которое мы сможем более продуктивно провести, работая над делом. Хэнк снова смотрит на Коннора, на его внимательные, широко открытые глаза, и тяжело вздыхает. — Ладно, ладно, я согласен, — он протягивает руку. — Просто… говори, что делать. Рука Коннора становится белой, неестественно гладкой, имитация кожи сходит с неё, как волна — это зрелище всегда вызывает смешанные чувства. Коннор прижимает два пальца к основанию своей шеи, и под их прикосновением кожа исчезает, оставляя под собой ровную пластиковую поверхность. В ней мягко открывается небольшая панель. — Вот здесь, вам должно быть видно место разъединения. Просто вставьте крепление обратно на место, пожалуйста. — Понял, понял, чёрт… — бормочет Хэнк, придвигаясь ближе. Собственные руки кажутся ему слишком большими, слишком неуклюжими для подобной работы, как будто в любой момент он может ошибиться, потянуть что-то не так, несмотря на все инструкции Коннора, и испортить его, сломать, сделать ему больно. Но всё, что он видит перед собой — это ровные пучки проводов и пустой разъем, где должно находиться одно из отошедших креплений. Хэнк аккуратно тянется внутрь большим и указательным пальцами, пристраивает всё на нужное (как он надеется) место. Слышен лёгкий щелчок. И Коннор вздрагивает всем телом, с силой вцепляясь в дверную ручку. Он снова издаёт едва слышный звук, и… господи боже, Хэнк точно сходит с ума, но он почти уверен, что это вообще никак не связано с болью. — Вот и всё? — спрашивает он, не спеша убирать пальцы с внутренних проводов Коннора. — Теперь порядок? — Это… вызвало перебой в электропитании, — говорит Коннор, и голос у него звучит низко, почти мечтательно. — Думаю, стоит попробовать ещё раз. — Ладно… — неуверенно отзывается Хэнк и снова толкает пучок проводов вперёд, заставляя фиксатор застегнуться, расстегнуться, застегнуться снова. Коннор ещё сильнее впивается пальцами в дверь, веки слабо подрагивают, когда с губ срывается очередной звук, похожий на сдавленный стон. — Если я делаю тебе больно, ты должен сказать мне об этом, ясно, Коннор? Не хочу тебе навредить. — Мне не больно, лейтенант, — говорит Коннор и как может пытается повернуть голову всё ещё с пальцами Хэнка у себя внутри. Он медленно прикрывает глаза, и Хэнк будто бы впервые замечает, какие длинные у него ресницы. — Хочу, чтобы вы сделали так снова. — Блять, Коннор, — приглушенно матерится Хэнк. Он не убирает руку. Его собственное сердце бьётся, как сумасшедшее — не то чтобы звуки, то и дело вырывающиеся у Коннора изо рта, могут оставить хоть кого-то равнодушным. — Пожалуйста, Хэнк, — тихо говорит Коннор. Хэнк резко вздыхает. Отзываясь на просьбу, он инстинктивно, на пробу сжимает пальцы на проводах и легонько тянет их на себя, а потом отпускает, заставляя крепление буквально трепыхаться в разъёме. Свободной рукой Коннор хватается за приборную панель и стонет — самым бесстыдным образом стонет, — пока Хэнк продолжает перебирать пальцами у него внутри. — Вот так? — Хэнк тяжело сглатывает — в горле у него пересохло, лицо всё горит. Он чувствует себя так же, как почти сорок лет назад, когда оказался на заднем сидении машины с одной из своих первых девушек и запустил руку ей в джинсы, по ходу дела пытаясь разобраться в том, что и как там принято трогать. — Вот так, — эхом отзывается Коннор, пока Хэнк продолжает сжимать и поглаживать его провода, крепления, платы и разъёмы. Дыхание у него не сбивается, потому что андроиды могут не дышать совсем, но он продолжает стонать — непристойно, громко, и если хоть кто-нибудь в общем гараже услышит это, слухи потом будут ходить по участку неделями. — Просто скажи, когда перестать, — говорит Хэнк. Коннор начинает сладко вздрагивать в унисон с каждым щелчком его внутренних креплений. Свободной рукой Хэнк хватается за руль — лишь бы удержаться от искушения и не потянуться вниз, чтобы сжать отвердевший член прямо сквозь ткань. — Не останавливайся, — причитает Коннор, и это звучит как просьба, почти как мольба, и сама мысль о том, что андроид может нуждаться в чем-то настолько сильно, просто сносит крышу. У Коннора расфокусированный взгляд, подрагивающие ресницы, и он стонет, стонет, и, господи боже, Хэнк обречён. — Всё в порядке, — говорит он, наконец-то придавая своим движениям хоть что-то отдалённо похожее на ритм. Он двигает пальцами, щёлкает фиксаторами, потирает, перебирает провода, и Коннор становится всё бесстыднее, всё громче и отчаяннее. У него закрытые глаза, выгнутая спина. Ногти царапают приборную панель. — Всё в порядке, — повторяет Хэнк, едва находя силы, чтобы говорить. На какое-то мгновение ему кажется, что это будет продолжаться бесконечно — он так и будет удерживать Коннора в этом удовольствии, которому нет конца и края, которое не может достичь ни пика, ни спада. И чёрт, одна лишь мысль об этом кружит ему голову, заставляет член твердеть ещё сильнее. Но потом Хэнк как-то по-особому прижимает провода, скручивая их между пальцев, и Коннор отзывается на это всем телом — дрожит сильнее, постанывает громче. Его пальцы с силой сжимаются на приборной панели, а затем… — Хэнк! — Коннор давится вскриком, потом снова стонет — протяжно, долго, почти жалобно, — и нет никаких сомнений в том, что это такое. Вскоре он притихает, сладко вздыхая. Хэнк продолжает поигрывать его проводами, пока Коннор не тянется назад и не придерживает его руку за запястье. — Просто… — говорит он низким, тихим голосом, — соедини их вот так, — и он направляет пальцы Хэнка, помогая ему закрепить провода в нужный разъем — так, как он только что делал десятки раз. Затем Коннор мягко отстраняет его руку. Защёлкивается панель на шее, белый пластик снова покрывается кожей. Коннор поправляет пиджак и поднимает на Хэнка взгляд — такой же спокойный и невозмутимый, как и обычно. Как будто ничего не было, как будто бы они только что не занимались… чем бы, чёрт возьми, это ни было. — Спасибо, лейтенант, — говорит Коннор, и у него на щеках нет румянца, нет тяжёлого дыхания, взгляд чистый и осмысленный… Да как он только смеет?! Особенно учитывая, в каком состоянии рядом с ним сидит вспотевший, разгоряченный Хэнк. Единственное, что выдаёт Коннора — это лёгкое подрагивание ресниц, когда он запинается на следующей фразе. — Это было очень… кстати. — Ага, — говорит Хэнк и снова сжимает руль, чтобы хоть куда-то деть руки. — Всегда рад помочь. Коннор берётся за ручку двери. — Пожалуй, я пойду в участок, — говорит он, и вроде бы это звучит немного неловко, но как Хэнк может знать наверняка? Коннор, будь он проклят, всегда звучит немного неловко. — Догоню тебя через минуту, — кивает Хэнк, потому что кого он, чёрт возьми, пытается тут обмануть?.. Перед тем, как выйти из машины, Коннор тянется к нему и кладёт ладонь на предплечье. — Если вам когда-нибудь понадобится подобная помощь, лейтенант, прошу, дайте мне знать. — Ага, — говорит Хэнк, впиваясь пальцами в чертов руль так, что костяшки белеют. — Так и сделаю. Коннор выходит из машины. Хэнк делает несколько очень глубоких, размеренных вдохов, перебирает в уме десяток самых сочных матерных слов, а затем отодвигает сидение назад и с наслаждением запускает руку себе в штаны. Этот чёртов андроид определённо сведёт его в могилу.