Уходя, гасите свет

Здравствуй Дневник, я Алиса Грустнева, уже взрослая девочка проживающая в прокуренных подъездах, холодных парках и запутанных дворах. Или же, если можно объединить все это в одно, то девушка обитающая в таком городе как Санкт-Петербург. Обычный подросток съеденный собственными надеждами на лучшее, обманутый и оскорбленный чередой жизненных обстоятельств, но все же пытавшийся как-то выстоять. И знаете, что? У меня получилось, получилось — выстоять и не сломаться. А судьба, наверное, до сих пор хочет добить меня, но я не дамся ей, я не верю в этот фатум. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что все это имеет какой-то смысл. Это порой меня согревает, придает сил. Я вновь блуждаю где-то в центре Питера, ожидая своих друзей из новой школы. В нос бьет холодный воздух, отчего произвольно слезятся глаза. В плеере уже совсем другие песни, а старые вызывают ровным счетом — ничего. Все стало каким-то безразличным? Кстати, о безразличии. Недавно на днях я открыла страничку Марины, дабы сфотографировать ее через полароид. Вскоре, посмотрев на сам результат, я узнала, что она умрет через два года. Йокнуло ли что-то у меня в сердце? Нет. Я иногда переписываюсь с Лерой, узнаю как у нее жизнь. После смерти отца, я начала в ней видеть свечку, которая медленно, но верно тлеет. И никто на нее не может подуть или же вновь зажечь, будто бы она накрыта какой-то стеклянной крышкой. Все могут лишь смотреть на нее, наблюдать, но не как не помочь. Казалось бы, моя лучшая подруга, которую я так яро отговаривала от поездки в лагерь, вызывает у меня сейчас лишь одно — Н-И-Ч-Е-Г-О. А Андрей? Которого я до безумия любила, который мне, наивной дуре, при самом первом танце показался тем самым «принцем на белом коне». Из-за которого, как мне тогда казалось, что череда ужасных событий — закончилась, стал ни то, что безразличным, а будто бы каким-то вымышленным. Будто бы я выдумала его, сама сочиняла все эти романтические истории, чтобы хоть как-то разбавить свою мучительную жизнь. Трое из самых важных людей в моей жизни — мертвы. Неважно в каком смысле, неважно при каких обстоятельствах. Глупо думать, что мертвый человек — это человек накрытый доской, где-то под землей. В наше время, я вижу столько живых трупов, что кичатся на работу, учебу, что поскорее подсматривают какие-либо тусы, дабы почувствовать себя существующими, как-либо на этой чертовски омерзительной планете. Что насчет моего вымышленного «друга»? Даже мое воображение, предало меня. Лис был олицетворением моей неуверенности. Раньше, когда у меня не было друзей, я находила в нем своего друга, а вскоре он превратился в какого-то монстра, будто бы я отсоединила участок моего мозга, связанный с комплексами, и полностью внедрила в него. И я вам еще не писала, много того, что он мне наговаривал ночью, после каждого дня. Но, если вы подумали, что я полностью сбежала от своего прошлого, то вы глубоко ошибаетесь. Ровно, настолько же глубоко, как я делала порезы на своих руках. Это вечное напоминание о прошлом, и каждый шрам навсегда будет олицетворять какое-либо событие, проехавшее меня катком. Все чувства — атрофировались. Какие-либо события раньше бившие со всей силы в мое сердце, стали мягким касанием, после которого остается отпечаток, но никак не вмятина. — Ну, что Алис, пошли? — Давай. Идя в компании своих друзей, я большинство времени молчала. Слушала диалоги о повседневности, сериалах, нынешних трендов. Все смеялись над очередной шуткой одного из одноклассников, но моя физиономия никак не менялась, даже если бы на меня делали упор. — Ты чего такая… грустная, что-ли? Ответ до легкости прост, я просто перестала чувствовать себя, я будто бы не от мира сего. Будто то бы тот самый маленький принц, будто бы одинокий ребенок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек. Избито, но очень правдиво — «хорошо там, где нас нет». Каждый раз на своем опыте, я все больше понимаю смысл данного выражения. Наверное, это тот самый период взросления, когда предложения из разряда: «покидать камушки в реку» — резко становятся глупыми, детскими, бессмысленными. — Ладно, ребят, я пойду уже по своим делам, не серчайте! — Ну, давай, до завтра Алис! Я сама не заметила как вернулась в то самое место, которое я помнило досконально. Вдали уже был заново отстроен мост, а Нева была такой же прекрасной как и в тот день. Внезапно в наушниках заиграла, та мелодия, которую нарезал Андрей с моего выступления. Случайное проигрывание плейлиста сыграло злую шутку, и я сама не заметила, как по щеке прошла скупая слеза, оставляя за собой белоснежный след. Я просто долго смотрела вдаль, и думала над чем-то. — Когда-то доиграет последняя песня композитора, где-то один из писателей допишет свою книгу, а художник нарисует свою последнею картину. Когда-то и закончится наша история, всему есть конец, конец этих мучений. Правда? — сказала мне та женщина, с того вечера, которую я также выдумала. Я не уделила ее ответом. Я выдумала все. Проиграла в собственной истории напридумывая себе дерьмовый сюжет. Собственный художник испугался своей картины. Порождение творца съедает, то что его породило. Это замкнутый круг из которого не выбраться. Я сняла портфель и начала доставать полароид. Почему-то в этот раз он мне показался чертовски тяжелым и я еле-еле, поднимала его. Направив его на себя — сделала характерный щелчок. В моей руке долго томилась фотография бедной, очень бедной девушки и полароид направленный вниз, к Неве. Руки ослабли, слезы пошли новым ручьем, а фотография с полароидом канули в бездну.