это любовь.

Руки в петли, руки прямо, как узлы, руки на замок. Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок.

– Дай руку, холодно. – Придурок, на улице май, - но пальцы все-таки переплетаются с его. Последний весенний месяц полностью вошёл в свои владения, Петербург стоит весь зелёный, вместе с погодой сменилось и настроение горожан. Хочется жить чуть больше, что ли. Улыбаться, надеяться на лучшее, но курить меньше не хочется. Из заднего кармана чёрных джинс достаётся пачка сигарет, одна из которых тут же оказывается между обвенных губ. Маленький огонек, прикрытый руками, поджигает бумагу, заставляя табак тлеть, Андрей запрокидывает голову к звездному небу, выдыхает дым и за руку крепче берет. – Охуенно, да? – Не знаю, - Кирилл затягивается и поднимает печальный взгляд на Андрюшу. – Че с тобой? Но ответа не следует, говорить сейчас мало хочется. Сам факт того, что они сидят так ночью в центре Питера удивляет. Это все, наверное, не правильно, дома Катя ждёт, невестка все-таки. Лермонтов ненавидит себя за это, считая ошибкой. Но именно себя, Андрюша идеальный. А потом думает: «похуй», накрывая его губы своими, и потягивая очередную бутылку алкоголя. – Холодно, пойдём домой.

Еще одной тёмной ночью каждый твой вдох И каждый твой выдох кричит об одном. Еще одним холодным утром - руки без слов, Кричат об одном - это любовь.

– Снова съебываешь? - Андрей сонный вдруг как-то неожиданно появляется в дверном проёме, но ответа, казалось бы, и не ждёт, - сучка. А чего он ожидал? Кирилл же не такой, вообще не такой, как казалось раньше. Ему пора домой, в Волгоград. Он уже давно сам не понимает, что чувствует. Все это так скомкано, рвано, не решительно, в перемешку с алкоголем, табаком и веществами. Порой, ужираясь в сопли, лишь бы забыться. А утром снова просыпаться с ним в одной постели. Лермонтов не помнит как это началось, наверное тогда, когда ледяные руки Андрюши оказались у него под толстовкой. "Мне холодно и вообще как-то похуй". Ничего не остаётся. На плечи джинсовку, на глаза солнцезащитные очки со звездочками, которые он таскает круглый год. Быстро спускается по лестнице, открывает дверь подъезда и жмурятся от солнца, сегодня все словно через одно место. «Напиши как доедешь, уебок» - видя, что сообщение отправлено, Андрей выключает телефон и запускает руки в волосы. Он уже ничего не думает по этому поводу, ему похуй. Похуй на фотографии и твиты Кирилла, похуй на те его питерские концерты, где пирокинезис мелькает, просто все равно. Он старается жить сегодняшним днём. "Если будешь так много пить, печень откажет". Мысленно он каждый раз шлёт нахуй всех, кто пичкает его такими нравоучениями. Огрызаясь даже матери: «мне не пять лет, отстать». А порой сам не понимает, что происходит, надеясь загнуться в очередной ломке.

Ты опять в телефоне ищешь сообщения шлюх пока сплю.

«Видел фотку твою новую с Катюхой, пиздато вышло» - Андрей не понимает, зачем он это пишет, просто зол и пьян.

«Не обижайся, Андрюш, я на выходных в Питер. Занят, напишу позже»

«Пошёл нахуй» Гнев просто переполняет, телефон летит в стену, а руки сжимаются в кулаки, до побелевших костяшек. Это неправильно. Неправильно работать на два фронта. Обидно до того, что Андрей открывает ноутбук и пишет Феде, с просьбой приехать к нему и помочь допить бутылку коньяка. А тот, откладывая незаконченный трек, накидывает на мятую футболку куртку и едет на до боли знакомый адрес. «Федя очень хороший» - соглашается сам с собой пирокинезис.

Я, опять с самолёта в самолёт, в поезда. Ты, опять в переезде 5 часов, не устав.

«Я прилечу скоро в Питер, встретишь меня с самолета?»

«Нет»

«Почему?»

«Кирюш, иди нахуй. Если что, адрес ты знаешь» Андрей откладывает телефон, отпивает чего-то спиртного и кислого из бутылки, затягивается мальборо с кнопкой, закидывает голову на спинку диванчика на кухне с зелёными обоями, и закрывает воспалённые от недосыпа и веществ глаза. И вновь решает, что ему похуй. На людское мнение, на свои чувства, которые потом опять растопчат, на все. Берет телефон в руки и набирает сообщение такому знакомому контакту. «Во сколько прибытие у тебя, уебок?»

«В два часа ночи. Ты приедешь?»

«Сам догадайся»

Еще одним холодным утром - руки без слов, Кричат об одном - это любовь.

Гулять по Питеру под утро – очень клево. Ещё лучше, если на улице май, а за руку тебя держит кто-то очень близкий и родной. Андрюша достаёт почти разряженный айфон и делает пару снимков. Кирилл просит скинуть ему потом в вк, но ответ получает отрицательный: «опять выложишь это все в инстаграмм и напишут тебе об очередном гейском труне, пусть лучше будет у меня, на память» Найтивыход делает вид, что обиделся, но пирокинезис то знает, что это далеко не серьёзно. – Андрюш, давай ты скажешь что-нибудь, ну, как ты умеешь, гениальное, а потом мы это где-нибудь в песне процитируем? - Кирилл еле стоит на ногах и им приходится сеть на ближайшую лавочку на Невском. – Бухать надо меньше. – А если серьёзно? - Кирюша найтивыход кладёт голову на колени Андрюше и любуется небом, на котором вот-вот появятся первые нотки рассвета. – Трахаться и курить траву тоже романтично, - выдаёт задумчиво тот и выдыхает дым от сигареты, специально в сторону, заботится. – Охуеть, это ж правда гениально! Можно я процитирую это в твиттере? – Нет, ты заебал, тише едешь – дальше будешь, никогда не слышал? – Ладно, не ругайся. Пошли домой, пожалуйста, я спать хочу. Две фигуры худощавых юношей, чьи тонкие пальцы переплетены, поднимаются и исчезают где-то в закате. А ведь и правда, трахаться и курить траву тоже романтично.