Hey Jude

Сегодня тихо, это одна из тех ночей, когда Рик почти может притвориться, что всё хорошо. Жужжат цикады, и звёзды ярко сверкают над головой. Это как мечта посреди кошмара, и он хочет, чтобы эта мечта была из тех, что длятся вечно, хотя и знает, что в конце концов она рухнет и исчезнет. Рик смотрит на светлячков, мелькающих в лесу, и решает, что это хороший признак для убежища, которое они выбрали. Он никогда не видел так много светлячков в месте, где не было бы воды поблизости, и надеется, что в лесу достаточно дичи, чтобы они смогли остаться здесь на некоторое время. По крайней мере до того, как что-то снова не случится, как и всегда. Позади него в доме становится всё тише и тише, когда люди устраиваются на ночь, и он решает, что лучше будет пойти забрать Джудит у Аарона или у того, у кого она сейчас, чтобы они смогли передохнуть. — У тебя всё хорошо? — спрашивает он, поворачиваясь к Мишонн, которая тихо стоит, опираясь на перила, всё это время. — Отдохни, — всё, что она говорит в ответ. Рик заходит в дом и поднимается по лестнице на второй этаж маленького загородного домика в лесу, который они заняли. По пути он встречается с Аароном, который, вероятно, направляется в гардеробную на первом этаже, которую они с Эриком превратили в маленькую спальню. — У кого Джудит? — спрашивает Рик, чувствуя лёгкий укол паники, несмотря на то, что знает, что это иррационально. Здесь безопасно и никого нет, кроме его семьи. — Дэрил взял её. Рик кивает и направляется в свою спальню, в их спальню. Всем приходится делить комнаты, и Дэрил прямо отказался ночевать с кем-либо другим. Он сделал себе что-то вроде гнезда на полу между кроватью и стеной, игнорируя Рика, сколько бы раз он ни пытался убедить его, что кровать достаточно большая для них двоих или что они могут меняться, чтобы ему не приходилось проводить каждую ночь на полу. Дэрил продолжает говорить, что для группы важнее, чтобы Рик был отдохнувшим. Рик говорит, что это чушь собачья, и всё ещё продолжает на этом настаивать, но это не имеет значения. Это просто одна из тех вещей, в которых упрямство Дэрила невозможно победить. Он доходит до двери в спальню. Она приоткрыта, и сквозь щель струится тёплый свет лампы, падающий на неровные доски коридора. Он слышит, как внутри Джудит что-то тихо бормочет, и останавливается, чтобы послушать. — Пожалуйста, дядя Дэрил. Ты обещал, — её голос тоненький и нежный, живое воплощение мягкого трепетания крыльев колибри. Она всегда кажется слишком чистой для этого мира, и Рик ненавидит то, как часто задумывается о том, когда именно жестокая реальность возьмёт своё и затушит её свет. — Ладно, ладно. Но если ты не ляжешь и не дашь мне укрыть себя, я не буду. — Где папочка? — Скорее всего проверяет, что всё безопасно, чтобы ты могла сладко спать этой ночью без помех. Теперь укладывайся. Рик улыбается. Он думает зайти в комнату, но во всём этом есть что-то такое, что он не может заставить себя помешать. Вместо этого он чуть больше приоткрывает дверь, чтобы ему было видно, как Дэрил подтыкает маленькое розовое одеяло с принцессами вокруг его дочери в её самодельной маленькой кроватке. — Ты забыл мои ножки, дядя Дэрил. — Ты избалованная, знаешь это? — но он подтыкает одеялко и вокруг её ножек тоже, слегка щекоча их, что заставляет Джудит захихикать и сказать ему «перестать». — Ладно. Я лежу. Теперь твоя очередь, — говорит она. — Будет нашим секретом, ладно? Они скрепляют обещание с помощью мизинцев, и Рик не особо уверен, чего ожидать, пока Дэрил не открывает рот и не начинает напевать старую, знакомую песню. — Хэй, Джуд, не грусти. Возьми грустную песню и сделай её лучше. Голос Дэрила низкий и хриплый, и даже близко не идеальный, но улыбка на лице Джудит настолько широкая и яркая, что может затмить летнее солнце, и Рик ощущает её тепло даже там, где стоит. — Не забудь впустить её в своё сердце. Тогда ты сможешь сделать её лучше. Дэрил жестом показывает на свои глаза, чтобы дать Джудит понять, что ей надо закрыть свои, если она хочет, чтобы он продолжал, и она так и делает, крепко зажмуривается и прижимает к себе самодельного плюшевого мишку. — Хэй, Джуд, не бойся. Рик наблюдает за тем, как Дэрил мягко гладит её по волосам, пока поёт, и внутри него зарождается что-то тёплое, спокойное и почти болезненное. Ощущение появляется в животе и обвивается вокруг его сердца, как нити клубничной лозы. — И всякий раз, когда ты почувствуешь боль, хэй, Джуд, забудь про неё. Не взваливай мир на свои плечи. На лозе вызревают плоды, прошедшие годы со времён карьера обрушиваются на Рика вспышками, и он думает о том, насколько давно на самом деле чувствует всё это и почему требуется слегка фальшиво спетая песня Битлз, чтобы он всё осознал. — Дай ей проникнуть в твоё сердце. И тогда ты сможешь сделать её лучше. Дэрил тихо заканчивает на этой ноте, не утруждаясь тем, чтобы продолжать повторять последнее слово, и не то чтобы ему на самом деле имеет смысл это делать, потому что Джудит заснула ещё пару строк назад, её головка со светлыми кудряшками слегка наклонилась вбок. Дэрил мягким движением убирает её кудри от лица и встаёт. — Ты будешь пялиться всю ночь, Рик, или зайдёшь? — тихо спрашивает он. Рик открывает дверь шире и проскальзывает внутрь, закрывая её за собой и запирая на замок просто на случай, если кто-либо проберётся внутрь и каким-то образом дойдёт так далеко незамеченным остальными. — Давно ты знаешь, что я тут? — С того момента, как услышал шум от твоих ботинок в коридоре, — отвечает Дэрил. Он уже готовится ложиться спать, снимает свою жилетку и расшнуровывает обувь. Рик ощущает, как по щекам растекается румянец, когда Дэрил начинает расстёгивать рубашку. Он снова возвращается к своим воспоминаниям. Как давно? Как давно он влюблён в Дэрила Диксона, и почему он этого не понимал? — Тебе не обязательно продолжать спать на полу, — говорит он. — Сколько раз мы ещё будем разговаривать об этом, Рик? — Дэрил продолжает говорить тихо, чтобы не разбудить Джудит, но Рик слышит нотки раздражения в его голосе. Он опускает взгляд на свои ботинки. И думает о том, не сказать ли ему. Может, если он скажет Дэрилу… Но что он ему скажет? «Я только что понял, что влюблён в тебя? Я даже не знаю, когда это началось, но это так, и я знаю, что это произошло не только что?» И что потом? Дэрил вдруг внезапно перестанет упрямиться и ляжет спать в чёртову кровать? Он думает о том, чтобы всё равно сказать, потому что теперь, когда он знает об этом, кажется неизбежным, что рано или поздно это выйдет наружу, но даже сама мысль о том, чтобы сказать: «Я люблю тебя», превращает его желудок в убежище для бабочек. Вместо этого он собирается использовать упрямство против упрямства. — Скорее всего до тех пор, пока ты не перестанешь спать на полу. Дэрил кидает на него взгляд и заканчивает снимать рубашку, открывая вид на поношенную майку под ней. Больше ничего не говоря, он ложится в своё гнездо. Рик вздыхает и раздевается настолько, чтобы было удобно, прежде чем затушить лампу и забраться в собственную кровать. Он смотрит в потолок, пытаясь заставить себя оставить всё как есть, но Дэрил всего в полуметре от него, и он слышит его дыхание, и, если бы он только лёг в чёртову кровать, тогда, может быть… может быть, что-нибудь произошло бы. Началось ли это в тюрьме? Когда Дэрил взял на себя роль лидера, не потому что этого хотел, а потому что Рик в этом нуждался? Или это началось после, когда банда Джо угрожала их убить и Дэрил предложил свою жизнь вместо их? Началось ли это во второй день в карьере, когда он осознал, что Дэрил намного больше чем реднековский засранец, брат другого реднековского засранца? До или после Лори? Чёрт, на деле не было ли всё это на самом деле после Лори? — Спасибо, что поёшь ей. — Слышал, как Гленн поёт кусочки из Мэгги Мэй и спросил его, есть ли какие-нибудь песни о Джудит. Эта почти подходит. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуками дыхания и стрёкотом цикад снаружи. Рик ощущает напряжение между собой и Дэрилом, невидимые тянущиеся нити, обвивающиеся вокруг него и спускающиеся за другую сторону матраса. Он знает, что это только с его стороны. Должно быть так, правда ведь? Ведь у Дэрила вроде как были какие-то чувства к Кэрол? Но опять же, у него были чувства к Лори. Статически возможно ли, чтобы в их группе были два бисексуала? Чёрт, возможно ли статистически, чтобы в их группе был бисексуал, два гея, лесбиянка и другой бисексуал? Внезапно кое-что приходит ему на ум, щёлкает в мозгу и проходит сквозь него, как быстро выливающаяся в только что сделанное отверстие вода. Лампочка озарения гаснет, и он открывает рот. — Почему ты позволил мне слушать? — спрашивает Рик, потому что он не может представить себе такую версию реальности, в которой Дэрил Диксон вдруг решает стать настолько социально открытым человеком, которому нравится, когда люди слушают, как он поёт. Долгое время Рик не получает никакого ответа и ощущает, как всё сильнее скручивает всё в животе, а сердце похоже мигрирует в горло, стуча сильнее, чем положено в безопасной обстановке. — А почему ты там стоял? — наконец спрашивает Дэрил. Рик думает об этом и пытается найти подходящую причину, но на деле в конце концов может думать только об одной. — Потому что не хотел, чтобы ты останавливался. — Мерл всегда говорил, что моё пение звучит как звуки двух гиен, занимающихся этим. — Оно не настолько плохо звучит, — произносит Рик с улыбкой. — Может, как всего лишь одна гиена, которая удовлетворяет сама себя. — Иди ты, Рик. Рик тихо смеётся, а затем комната опять погружается в тишину. Он скучает по Александрии. Скучает по фоновому шуму, потому что прямо сейчас он слышит каждый вдох, который делает Дэрил, и осознает насколько он настроился на то, чтобы слушать Дэрила, смотреть за ним, убеждаться, что он всё ещё здесь несмотря ни на что. Он пытается перевести внимание на глубокое сонное дыхание Джудит, но не может. — Эта кровать большая, — наконец говорит он, не в состоянии удержаться, и Дэрил вздыхает. — Если я лягу на неё только на сегодня, пообещаешь заткнуться к чёрту по этому поводу? Рик раздумывает об этом и знает, что честным ответом будет «нет», но, если «да» заставит Дэрила приблизиться на достаточное расстояние, чтобы он ощущал тепло исходящее от его тела, тогда он скажет так. — Ладно. С раздражённым ворчанием, от которого в голове Рика возникает образ рычащего щенка, Дэрил поднимается с пола и забирается в кровать. Рик немедленно об этом жалеет, потому что, если уж на то пошло, его близость заставляет напряжение только усилиться. Каждый нерв, орган и клетка в нём кричит о том, чтобы он сократил расстояние между своим телом и телом Дэрила до нуля. Это желание оседает у него внутри, тяжёлое и требовательное. Рик раздумывает над худшим возможным развитием событий, если он сейчас просто перекатится и… И что? Он даже не знает, что хочет сделать, знает только, что испытывает непреодолимое желание сделать это. — Ты гей? — вдруг выпаливает Рик, и его глаза расширяются, как только он осознаёт, что только что сказал. В желудке немедленно всё переворачивается. Он хочет отрезать себе язык за то, что тот предал его вот так. — Или… или бисексуал. Или… что я имею в виду, это… — Что? Я не могу спеть песню маленькой девочке, не становясь голубым? — Нет, нет, ты можешь. Я спросил не из-за песни. — Тогда с чего ты это спросил? Рик ничего не отвечает, потому что единственное, что приходит ему на ум, это правда, и он ни за что не сможет её сейчас произнести. Он крепко сжимает губы. — Рик, почему ты спросил? — Неважно, Дэрил. Просто… просто давай спать. — Нет, пока ты не скажешь мне, с чего ты решил спросить у меня это. Слишком много себе навоображал, раз заставил меня лечь в кровать? — Боже, Дэрил, ты же со мной сейчас говоришь. Рик перекатывается на бок, лицом к охотнику, и не может поверить, что Дэрил не видит его насквозь. Просто взгляд ему в глаза заставляет его внутренности сжиматься. И его, наверное, в сотый раз за эту ночь беспокоит вопрос. Когда? Когда он начал чувствовать это? Почему это ощущается так, будто в него врезался товарный поезд, как только он поднял взгляд и осознал, что он перед ним? Почему это ощущается так, как будто он всегда смутно слышал свист и стук по рельсам, говорящий о его приближении, но этот звук перекрывал весь остальной шум этого мира? — Скажи мне, какого хрена тебя это волнует. Потому что волнует. — Это был просто вопрос. Но нет, не был. — Это не тот тип вопросов, которые спрашивают просто так, Рик. Нет, не тот. — Почему ты так резко реагируешь? Дэрил выдыхает и прикусывает большой палец, обгрызая кожицу возле ногтя, и Рик может сказать даже в серебристом свете луны, струящемся из окна, что Дэрил смотрит куда угодно, только не на него. Наконец, когда Рик уже уверен, что его сердце скоро выпрыгнет у него изо рта, Дэрил говорит: — Просто думал, что лучше это скрываю, вот и всё. Все знают? Рик не может ничего произнести. Мысли в его голове летят со скоростью света, когда он думает о каждом разе, когда касался Дэрила, и каждом разе, когда они просто смотрели друг на друга. Он знает, какой вопрос хочет себе задать, вспоминая всё это: «Есть ли хотя бы крохотный шанс, что это чувствую не только я?» — Даже я не знал, — говорит Рик. — Тогда почему ты спросил? — Потому что хотел. — Почему тебя это волнует? И снова тишина. Снаружи слышится далёкий волчий вой. Другой звучит ему в ответ. Рик не может не поблагодарить их беззвучно, потому что если где-то недалеко есть ходячие, то они наверняка отправятся к этим звукам. — Не говори никому, — говорит Дэрил. — Это не мой секрет, чтобы я рассказывал, хотя я и не понимаю, почему ты думаешь, что кого-то это будет волновать. Их же не волнуют другие. — Не их чёртово дело. — Ладно. Дэрил ёрзает рядом с ним. — Хочешь, чтобы я вернулся на пол? — Ты когда-нибудь интересовался кем-нибудь? Я имею в виду, в группе? — спрашивает Рик. — Рик, не надо. Он хочет всё рассказать. Какая-то мрачная часть его сознания напоминает ему, что завтра они все могут умереть и что он не хочет говорить Дэрилу, что любит его, прямо перед тем, как пустить пулю себе в голову. Но Рик не может заставить слова сформироваться. Он сглатывает. — Шейн был первым, с кем я поцеловался, — говорит Рик, потому что об этом почему-то проще начать говорить. — Он был в футбольной команде. Я всегда приходил на игры, как хороший друг. Мой папа арестовал сына тренера, когда я был ребёнком, поэтому сам я держался подальше от этого спорта. Но меня всегда приглашали на вечеринки после игры. Он перекатывается на спину и смотрит в тёмный потолок. Он знает, что Дэрил рядом слушает его. Потому что Дэрил всегда слушает его. — Бал выпускников на втором году старшей школы. Шейн был одним из немногих в нашем классе, кто попал в университет. Что превращало его в чёртов магнит для всех девушек в классе. Мы были на вечеринке, не помню даже, в доме какой девушки она проводилась, но она хотела затащить его позажиматься в кладовку. Он вытащил меня наружу, чтобы сбежать от неё. Джудит что-то тихо бормочет во сне, и Рик ждёт, пока она не успокоится, убедившись, что её дыхание всё ещё глубокое и спокойное, перед тем, как продолжить. — В итоге всё закончилось тем, что мы прятались за чёртовыми кустами на заднем дворе. Она вышла наружу, выкрикивая его имя, чтобы найти его, и я спросил, почему бы ему просто не пойти с ней. Я хочу сказать, как только мы перешли в среднюю школу, Шейн был то с одной девушкой, то с другой. Он уже добирался до второй базы, ещё до того, как мы перешли в старшую школу. Я не понимал, почему он так себя ведёт. Чуть помолчав, Рик продолжает: — Он сказал, что думал о том, что, может быть, ему нравятся не только девушки, что он думает, что, возможно, хочет, чтобы я был больше, чем его лучшим другом. И до того, как я смог это осмыслить, он уже прижал меня к стене дома. Я не знал, что делать, но и не хотел, чтобы он останавливался. И он знал, как целоваться, Дэрил, даже в пятнадцать, он будто был рождён для этого. — Тогда как вы сошлись с Лори? — спрашивает Дэрил. — Я никогда и не думал, что влюблюсь в Лори. Мне всегда казалось забавным, что они в итоге… он ведь ненавидел её. Мы расстались до того, как я сошёлся с ней, но когда он напивался, то всегда говорил о том, что она забрала меня у него, и что он вернул бы меня, если бы не появилась она. — Почему вы расстались? — Потому что Шейн был даже большим мудаком в старшей школе, если ты можешь в это поверить. Но я думаю, что, возможно, он был прав. Я с ним работал, он был моим партнёром… Я мог бы сделать так, чтобы это сработало. Не один раз, когда между мной и Лори всё стало плохо, я думал о интрижке с ним, хоть я никогда так и не сделал этого. — Вы с ним… вы когда-нибудь… ну, знаешь?.. — Я потерял свою девственность с Шейном, если ты об этом спрашиваешь. — Так ты… — Бисексуал? Да. — И ты?.. — спрашивает Дэрил. — И я что? — Ты интересовался кем-то из группы? В смысле, кроме Шейна. Это идеальный момент, для того, чтобы открыться, он знает об этом. Внизу открывается задняя дверь, а потом тихо закрывается, и Рик проверяет время на своих тускло светящихся часах. Всего лишь Кэрол сменяется на страже с Мишонн. У Рика подрагивают руки. — Самое забавное в том поцелуе было то, что я не осознавал, что меня влечёт к Шейну, пока он это не сделал. Как только его губы прижались к моим, всё внутри затрепетало. То же самое было с Лори в первый раз, когда она взяла меня за руку — до того момента я думал, что мы просто друзья. Я всегда был плох в замечании того, что чувствую к людям. — И причём здесь это? — спрашивает Дэрил. — Потому что меня влечёт кое к кому в группе, только я не знал этого до сегодняшнего дня. — К мужчине или к женщине? — Однозначно к мужчине. — Аарон? — спрашивает Дэрил. — Аарон не свободен. — Не значит, что он не может тебе нравиться. — Это не Аарон, — говорит Рик. — Гленн вполне неплохо выглядит. — Гленн тоже не свободен. И я совершенно уверен, что Гленн натурал. С другой стороны, правда, я думал, что ты тоже. — Скажешь мне, кто это, или мне придётся дальше отгадывать? — У тебя скоро закончатся варианты. И снова Рик чувствует, что сейчас надо просто сказать ему. Теперь это более неизбежно, чем пару мгновений назад. Этого не избежать, можно только оттянуть момент. — Не уверен, хочу ли я знать, — говорит Дэрил. — Я тоже не уверен, хочешь ли ты знать. — Что заставило тебя понять это сегодня? Рик сглатывает, и его сердце начинает биться сильнее, прокачивая кровь по венам. Когда бы это ни началось, больше это неважно, потому что сейчас всё начнётся заново, так или иначе. — Я услышал, как он поёт моей дочери. На долю секунды время останавливается, и Рик готовится к реакции Дэрила. Он закрывает глаза и ждёт. Если Дэрил не уйдёт от него, он сможет справится с любым другим вариантом развития событий. По крайней мере, так он себе говорит. Он пережил конец света. Он сможет пережить разбитое сердце. Но затем будто весь воздух за одно мгновение покидает лёгкие Дэрила, и он издаёт какой-то подозрительный звук в конце выдоха. — Ты в порядке? — спрашивает Рик. — Ты не можешь, — говорит Дэрил, а потом снова повторяет это: — Ты не можешь — Я не могу что? — Не можешь иметь это в виду. — Что я люблю тебя? Нет, я вполне уверен, что это так. И «вполне уверен» — это явно преуменьшение. — Любишь? — спрашивает Дэрил. — Люблю, — подтверждает Рик. — Ты уверен? Дыхание Дэрила неровное. Прерывистое. — Я уверен. Это застаёт меня врасплох, но я всегда уверен. — Я не знаю, что делать, Рик, — и его голос звучит отчаянно. Мучительно. — Что ты имеешь в виду? — Мне надо… нам надо поцеловаться? Или… — А ты хочешь? — спрашивает Рик, молясь хотя об одном чуде в этом искорёженном мире. — Рик, я никогда не делал подобной херни, кроме как с пьяными в хлам тёлками, которых Мерл подсовывал мне в дерьмовых мотелях. Я даже не знаю, что делать, кроме того, как лежать здесь. — Но ты хочешь этого? — Я хотел поцеловать тебя с того момента, как увидел, Рик. Чёрт, я скорее всего сейчас просто сплю. Это один из тех снов, после которого я проснусь утром и буду охрененно разочарован. — Я часто тебе снюсь? — Да. — Закрой глаза и расскажи мне один из снов. Такой, в котором мы делаем что-то простое. Рик не видит, закрывает ли он глаза, но знает, что скорее всего закрывает, потому что это Дэрил, а Дэрил всегда делает то, что он говорит, если это обоснованно. — Был один, где мы в тюрьме, на сторожевой вышке, солнце садится, и я вижу, как в лесу играют животные. Много. И я говорю тебе, что завтра будет хорошая охота, что у нас будет много еды на какое-то время. И ты смотришь на меня, говоришь, что рад тому, что я рядом. Что я… что я полезен. Важен. И ты… ты берёшь меня за руку и просто держишь её, смотря в лес, стоя рядом со мной и наблюдая, как лисы бегают по кругу друг за другом. Рик тянется и нащупывает руку Дэрила, находя её и переплетая их пальцы вместе. Это ощущается правильней, чем что-либо с того момента как он вернулся в здравый рассудок в тюрьме и в первый раз держал свою дочь на руках. — Ещё один, — говорит Рик. — У меня были сны в Александрии, в них ты выбирался со мной на вылазки вместо Аарона. И мы никогда никого не находили, и я злился из-за этого. И ты дотягивался до меня в машине, хватал меня за подбородок, заглядывал мне в глаза и говорил, что это не моя вина, и… Рик слегка сжимает руку Дэрила и отпускает её, скользя ладонью по его телу и останавливаясь на подбородке. — И? Дэрил дрожит. Рику даже не нужно его касаться, чтобы знать это, потому что кровать тоже слегка трясётся, как и дыхание Дэрила. И это тот тип волнения, который имеет вполне определённое воздействие на всё внутри Рика. — И ты целуешь меня нежнее, чем я мог представить, что кто-нибудь когда-нибудь меня поцелует. Рик склоняется к нему. Он натыкается носом на нос Дэрила, до того, как находит его губы и прижимается к ним, тихо наслаждаясь тем, как сбивается в предвкушении дыхание Дэрила. Первое касание губ к чужим губам заставляет желудок Рика рухнуть вниз, словно он на американских горках. Дэрил приглушённо стонет и отвечает чересчур сильно, нажим губ практически болезненный, а их зубы стукаются друг об друга. Он набрасывается на губы Рика с яростью урагана, и хоть исполнение далеко от идеального, но страсть за этим поцелуем заставляет голову Рика идти кругом. — Тише, — произносит он, слегка отстраняясь от атакующих его губ Дэрила и прижимаясь лбом к его лбу. — Это танец, а не бой. — Прости. — Не извиняйся, — Рик сжимает его подбородок крепче, удерживая его на месте, и снова сокращает расстояние между ними. В этот раз Дэрил спокойней. Он приоткрывает губы перед языком Рика и позволяет ему вести, ловя ритм, который он задаёт, и легко следуя ему. Это прекрасно, и страстно, это как симбиоз, и Рик ощущает, будто тысячи звёзд погибают и взрываются, и образуют новые всё то время, которое требуется ему, чтобы наконец оторваться от Дэрила Диксона. — Теперь ты останешься в кровати? — спрашивает Рик, нежно проводя пальцем по щетине на подбородке Дэрила. — Тебе придётся убить меня, чтобы заставить уйти. Рик целует его ещё раз, лёгким прикосновением к губам, а затем обхватывает Дэрила руками, крепко прижимая его к себе и ощущая, что, возможно, у лозы, опутавшей его сердце, есть пара, и что когда он проснётся на своё утреннее дежурство, то обнаружит, что они проросли между ними, крепко связывая их запутанными узлами. И когда он таким естественным образом сворачивается под боком у Дэрила, как будто они уже спали так тысячи раз, как будто их души совсем не отдельные сущности, но две части одного целого, то думает, может, это не так уж и плохо?