from dusk to dawn // promise?

ченлэ нежный и хрупкий, прямо как цветок. его нос и щеки покрыты солнечной пылью — веснушками, а волосы, точно спелую пшеницу, ласкает ветер. он любит собирать гербарий из цветов, а зимой наслаждаться их запахом, читать книги у камина и представять себя на месте героев, мечтая о лучшей жизни. он любит проводить время на улице, когда солнце целует веки, ласково, словно прикосновения крыльев бабочек. в его сумке всегда небольшой альбом и цветные карандаши, пакетик леденцов и бутылка воды. он носит толстовки на насколько размеров больше и старые потрёпанные вансы. чжон проводит время, сидя у реки, смотря на пылающую медь заката, разливающегося соком лесных ягод, но рисует редко, запечатлевая лишь самые ценные в своей жизни воспоминания. его привлекают люди, именно в них он ищет своё успокоение, смотрит мимолетом на чужие улыбки, а тех, кто западает ему в сердце яркими пятнами, изображает, чтобы оставить в своей памяти на долгие годы. ченлэ 17, и многие родители его одноклассников, да и вообще знакомых, ставят его в пример, но они не знают, что за мальчиком, что учится лучше всех в классе и любит читать книжки, скрывается парнишка, который любит пак джисона — последнего, как говорят многие, оборванца, постоянно прогуливающего уроки. в его выбеленных волосах путаются звезды, а глаза будто две тёмные бездны, которые затягивают в свои сети, сияют в ночи и выворачивают душу наизнанку. у него бледная, болезненного цвета кожа, которая серебром отливает в лунном свете, и тёмные круги под глазами из-за ночных вылазок из дома. его стихия — ночь, а в голове лишь развлечения, но только один человек смог заменить ему бьющую по ушным перепонкам музыку, бурлящий в крови адреналин и чувство свободы, которое, как ему казалось когда-то, он бы не смог променять ни на что на свете. как и у луны, у человека есть сторона, постоянно обращенная к земному наблюдателю, и обратная сторона — для него неведомая, образ самого себя никогда не совпадает с образом, который воспринимается окружающими. все видят лишь малую часть джисона — грубого парня, что не слушается родителей и не любит никого, кроме себя, прожигает свою жизнь в клубах, хотя он ещё несовершеннолетний, но они не видят его настоящего, а ченлэ смог увидеть другую его сторону. он смог принять его со всеми его недостатками, полюбить искренне, до щекочащих внутри бабочек, и принять себя таким, какой он есть. ночью ищешь укромное место, чтобы пережить грусть, и джисон тоже нашёл его рядом с чжоном. его пальцы трепетно перебирают сухие от краски пряди, он шепчет что-то на ушко на родном китайском, и ещё щеки в миг вспыхивают ярким пламенем. на паке всегда рваные джинсы и яркие свитшоты, а на ногах — массивные ботинки с высокой шнуровкой. в кармане его кожаной куртки лежит пачка вишневых сигарет, хотя, на самом деле, любит ментоловые, но ченлэ от их запаха воротит. родители променяли его на бутылку спиртного, и ему ничего не оставалось, как сбегать из дома, реветь, вжимаясь в обшарпанную стену и прятать новые побои от взора одноклассников и учителей. потом в какой-то момент он перестал ночевать дома, проводил время на улице с новыми 'друзьями' на несколько лет старше его самого, а позже начал курить и попивать спиртное также, как и его родители. — не бойся, — шепчет мальчишка, прижимая к груди дрожащее тело. его снова избили родители. он снова плачет и пытается справиться с болью, не допивая вторую банку пива, потому что ченлэ не разрешил. — только будь рядом, — джисон улыбается сквозь слезы и утыкается чжону в изгиб шеи. и засыпает, чувствуя себя защищенным в объятиях любимого человека.

—//—

ночь стекает медленно с крыш, опрокидывая на землю ковш нежно-розовых сполохов. медленное рождение нового дня, нового солнца, даже нового мира, в котором вроде бы все осталось так же, как и вчера, но уже никогда не будет прежним. звезды меркнут, представляя миру солнце, тёплое, ласково целующее щеки, лучами рассыпаясь в виде никому неизвестных созвездий. сегодня у них выпускной — день, который они особенно ждали на протяжении всего года, день избавления от обязательств, прощания с людьмы, которые наполнили их жизни яркими, как разноцветные на полотне пятна, воспоминаниями, оберегали их и направляли. день, полный слезами счастья, но в то же время щемящей сердце грусти. их полёт во взрослую, самостоятельную жизнь. рассвет разливается нежно, ласкает в своих объятиях, оставляет невесомые поцелуи и разливается внутри сладким чувством. романтика, туман. сладкие грёзы и человек, подаривший тебе самое дорогое — своё сердце и самые любимые сердцу воспоминания. джисон чувствует себя самым счастливым, сжимая в руке чужую ладонь, и улыбается сладко, как никогда прежде. ему безумно хочется зарыться в эти цвета спелой пшеницы волосы, дарить невесомые поцелуи в висок и шептать на ушко всякие глупости. — ты похож на солнышко, — он улыбается обветренными губами лучам восходящего солнца, таким же ярким и тёплым, как ченлэ. — джисони, — чжон серьезен, и джисон находит выражение его лица необычайно милым, — можно я сделаю одну глупость? пак ничего толком не понимает, но соглашается, а когда чувствует прикосновение чужих губ, у него сносит крышу от ощущений. его губы как лепестки роз со сладким привкусом вина, реснички трепещут, как крылья бабочек, а сам он будто волшебный, прекрасный парнишка, сбежавший со страниц сказок. джисон счастлив и опьянен сладостью чужих губ. он прижимает чжона трепетно, гладит легонько, будто тот самое драгоценное сокровище, и мурлычет в поцелуй, чувствуя, как душа покидает тело и его охватывает чувство эйфории. — джисони, — только ченлэ называет его так, — я люблю смотреть в твои глаза, в которых плещутся звёзды, держать тебя за руку, греть тебя в своих объятиях и зарываться носом в твои волосы, вдыхая сладкий запах грейпфрута. я люблю тебя всего, джисони, и готов сделать тебя счастливым, даже если мне придётся оставить тебя. — ченлэ! ты непроходимый идиот. я не умею говорить красивых слов, но я никогда тебя не оставлю, потому что люблю тебя всем своим сердцем. — вместе навсегда? — чжон тянет мизинчик. — это так по-детски, — джисон целует ченлэ в щеку, но всё-таки мизинчик протягивает. — навсегда.