Himmel

      Первые сумрачные тени коснулись поверхности огромного травянистого поля. Необъяснимое умиротворение обволакивало душу. Шумная река под боком придавала этому месту жизни. Я чувствую, как кончики трав касаются моих бедер, щекоча их и оставляя мелкие царапины. К икрам липла назойливая мошкара, а солнце ужу почти завалилось за горизонт, на котором ни виднелось ни лишнего деревца, ни кустарничка. Тени сгущались.       В дали заголосили козодои. Ужасающая тревога закралась под сердца и измученно ныла.       Когда последние лучи уже совсем сникли, а продираться сквозь гремучие заросли трав стало невозможно — я остановилась и начала озираться вокруг. Тьма вокруг была столь плотной, что не было видно ни зги. Она была плотной и удивительно горячей. Пульсирующей.       Зеленые стебли стали черными и плотно овили мои ступни и щиколотки, впиваясь в кожу острыми шипами. Зашипев, я попыталась двинуться с места, но ничего не вышло — я все так же стояла на месте, поглощаемая тьмой.       Истошный вопль козодоев становился все громче. Вскоре огромная стая птиц кружила надо мной.       А после, меня окружили яркие всполохи алого. Эти глаза… они преследуют меня слишком долго: два огненно-желтых пятна, от которых исходит ужасающая жажда крови. Они видятся мне в тенях ночных переулков, в темных углах собственной квартиры, в лицах случайных прохожих.       Тьма подступает все ближе, а темные лозы уже тянутся к горлу. Шипы раздирают кожу и лишние движения лишь усугубляют ситуацию. Это конец. Воздуха становится все меньше. Легкие жгутся и ноют от нехватки кислорода.       Меня наконец-то накрывает с головой. Тьма поглощает сначала пальцы босых ног, затем касается бедер, а после и кончиков волос, а дальше…

***

      Я, как и всегда, просыпаюсь. Просто просыпаюсь, широко распахнув глаза. Мой взгляд тут же упирается в серый потолок испещренный множеством трещин. Утро придавало этому месту особый шарм.       Этот сон снится мне слишком давно, чтобы продолжать пугаться, но…       За дверью слышатся торопливые шаги тетушки и вскоре она добирается до моей двери, громко в нее стуча и оповещая о том, что пришло время вставать. — Иду! — откликнулась я на очередной ее оклик и быстро встала с кровати, откинув тяжелое одеяло. Холодные половицы неприятно кололи кожу ног. Все тело покрылось мурашками, а я в который раз проклинала то, что не легла спать в теплой пижаме.       Иногда мне кажется, что тетушка Инес постоянно караулит подле моей двери, ожидая любого шороха, чтобы загорланить привычную тираду. Не сказать, что я не любила эту женщину, но ее крикливость…       В общем, не суди да не судим будешь. — Завтрак на столе, — ее тучный вид, как и всегда, нагонял необъяснимую тоску. Ее губы растянулись в натянутой улыбке. На душе сразу стало как-то легче, — мы с Джо уедем до вечера, так что ты за главную. — Она с толикой гордости окинула меня взглядом. Я удивленно посмотрела в ответ и, не сказав ни слова, чуть заторможено кивнула.       Обогнув женщину, я вышла из комнаты. Запах ее крепкого парфюма и алкоголя — «Для храбрости и продуктивности дня!» как она говорила каждое утро, после чего опрокидывала в себя пару стаканчиков дорогого пойла — забил нос от чего хотелось чихать.       В ванной все выглядело еще более уныло. Ржавая сантехника, держащаяся, дай бог, на добром слове, замызганное, царапанное зеркало над раковиной, холодная, где-то подплесневевшая плитка на стенах, а про пол и ужасные черные швы и говорить не хотелось. Как-то, может года два назад, на генеральной уборке мне досталась ванная. До этого за ней особо не следили — все кончалось на помывке полов, зеркала и ополаскивании ванны с дешевым моющим средством. Но вот я решила подойти к делу основательно: до чиста, на сколько это вообще возможно, начистила сантехнику, оттерла, с горем пополам, плесень, оттерла плиточные швы, которые не мылись с момента, как эту самую плитку положили. И что вы думаете? Уже через месяц все вернулось к прежнему состоянию!       Умывшись, я спустилась на первый этаж. На кухне уже сидело несколько человек: Джо, Оливер и Дарен. Джо — высоким мужчиной с широкими плечами и волнистыми, курчавыми волосами каштанового цвета, а с его густой бородой он больше походил на лесника, чем на фермера. Оливер и Дарен — два мальчугана с огромными темно-зелеными глазами, как у папы — Джо — и жиденькими волосами черного цвета, как у мамы — Инес. Где-то там, в глуби второго этажа, спала малышка Катрин — четырехлетняя девчонка с темно-каштановыми волосами и такими же зелеными глазами. «Папина радость» — величает ее Джо. Из этой идиллии выбивалась лишь я — абсолютно чужая и невесть как попавшая в эту семью. Нет, конечно, дежурную отмазку со смертью родителей я знаю, но верится мало. Да и несколько раз видела свою «погибшую» мать. Правда узнала, что это она, далеко не сразу, а лишь по семейным альбомам, которые «чудесным образом» оказались у Бёрков.       Моей матерью оказалась высокая, худая женщина со строгими, острыми чертами лица. Ее черно-белые глаза смотрели на меня с фотографий с одними и теме же эмоциями. Ее тонкие губы всегда кривились в одинаковой, дежурной улыбке. А вот отец, которого я уже ни разу живьем не ведала, оказался более схож со мной: черные волосы были достаточно длинными и на каждой фотографии они завязаны в тугой хвост, относительно большие глаза, как позже выяснилось, шоколадного цвета смотрели с изображений с теплом и умиротворением. В целом, сложно было сказать на кого я была больше похожа. Вроде бы, цвета, разрез глаз и прочие выразительные черты достались от отца, но с матерью все равно было что-то необъяснимо общее.       Я уселась за стол, попутно пожелав всем доброго утра. Атмосфера стояла довольно тяжелая, даже не смотря на то, что мальчишки постоянно баловались. Джо не прекращал кидать на меня обеспокоенные взгляды, но так и не решился что-либо сказать.

***

— И не забудь потренироваться! — взволнованно лепетала Инес, попутно впихивая мне на руки Катрин. Девочка отчаянно обижалась на то, что ее не берут с собой. Малышка показала родителям язык и уткнулась мне в плечо головой. Бёрки лишь весело рассмеялись на ее жест обиды и потрепали девочку по голове. — Да, я все помню, — в очередной раз повторяла я, когда Джо повторял все слово в слово, сказанное его же женой минутой ранее.       Кое-как распрощавшись со взрослыми, в доме наконец-то наступила тишина и я прямо почувствовала облегчение поняв, что до вечера более не будет этих тяжелых, виноватых взглядов. Что-то явно случилось, но думать об этом совсем не хотелось. — Мультики! — встревоженно воскликнула Катрин, что вызвало у меня облегченную улыбку. Поняв, чего хочет ребенок, я быстро отволокла ее в гостиную, где и усадила за телевизор. М-да, нянька из меня так себе, но зато способ действенный и проверенный! Так же привлекла к слежке за ней мальчишек, чему те были, вроде как, рады. Ну конечно, вместо изматывающей работы на улице, им предлагают посидеть в тепле и посмотреть мультики.       Тем временем, мне пришлось перенять их участь и, укутавшись потеплее, идти на улицу. Хмурое осеннее небо не внушало доверия, а голые деревья казались неестественно темными и нагоняли тоску еще больше, чем старая ванная комната.       Быстро расправившись с делами во саду-огороде, я убрала инструменты и вновь вернулась в дом. Хотелось бы завалиться в комнату и целый день прочитать книгу или присоединиться к ребятне смотреть мультики, вместе с ними осуждая глупость тех или иных действий и рассуждать, почему же их, смышленых детишек, считают за отсталых придурков, которые проглотят любую сюжетную дыру, не заметив подвоха, а после весело кричать ответы к какому-нибудь еще более глупому мультику. Идиллия, но…       «И не забудь о тренировке» — прозвучало в трое чаще чем обычно. Это началось еще с маломальских лет, когда Джо только приволок откуда-то огромную боксерскую грушу. Бёрк быстро расчистил заваленный подвал и подвесил ее к потолку. Позже там стали появляться и другие «тренажеры», которые он не то находил где, не то скупал у кого-то — неизвестно. Однако, со временем они, буквально, чуть ли не возвели культ вокруг этих тренировок. Ну-с, у каждого свои тараканы в голове, а у них явно какие-нибудь тараканы-ксеноморфы, не иначе.       Спустившись в подвал, я уныло посмотрела на грушу. А сколько воспоминаний! И как ее пытались украсть, и как ее чуть не порвали соседские дети, зашедшие с родителями в гости, и как она меня чуть не пришибла! Ах, детство!       Немного поколотив ее, я оторвалась от этого занятия и отошла в сторону. Делать ничего не хотелось. Удивительный приступ лени напал тогда, когда его не ждали. Усевшись на холодный пол, я осмотрелась. И впрямь, сколько же всего тут было…       Неприятное предчувствие закралось внутрь и нещадно вопило о том, что вот-вот что-то произойдет. Однако, я лишь отмахнулась от него и, погасив свет, вышла вон, решив вместо того, чтобы сидеть и прозябать тут — лучше отправится на пробежку.       Чувство того, что кто-то сверлит взглядом мою спину — накрыло внезапной волной.

***

      Моя импровизированная прогулка-тире-пробежка неплохо так затянулась. Телефон, ранее находящийся в беззвучном режиме, наполнился уведомлениями о смс и пропущенных звонках. Связь пропала, примерно, в часа четыре вечера, когда я зашла в такие немыслимые дебри, что даже рассказывать страшно.       Лес. Я всегда боялась лесов. Не знаю почему. Может, из-за того, что мне всегда казалось, будто кто-то наблюдает за мной из-за стволов деревьев, из-за густых кустарников. Не знаю. Но теперь уже поздно думать об этом.       Я стою посреди леса, солнце начинает закатываться за горизонт, а ветер, некогда слабый и теплый, возмущается холодными порывами, заставляя меня дрожать. Конечно, если бы я знала, то наверняка надела бы что-то теплее спортивных штанов и ветровки. Руки зудели от укусов комаров и мелких царапинок, которые так же были и на лице. Хотелось упасть и заснуть, но гудящие и порядком болевшие ноги продолжали медленно идти вперед, заставляя меня продираться сквозь дремучие заросли.       И как я тут оказалась? Когда я наконец-то пришла в себя, осознав то, что я нахожусь в абсолютно незнакомом месте, то не увидела ни тропинки, протоптанной мной же, ни намека на дорогу — ничего. Вокруг было абсолютное ни-че-го. Только бескрайние зеленые просторы.       Наконец-то сквозь деревья начал пробиваться свет. Я мигом оживилась, а первое, что пришло на ум, так это то, что кто-то на машине выехал на пикник и теперь уезжает домой. Ну что ж, объясню всю ситуацию и попрошу подкинуть до дома, а по дороге буду придумывать оправдание для тетушки.       Но все пошло не так, как следовало бы.       Спустя несколько минут ходьбы я вышла на просторное поле, у которого не было ни конца, ни, казалось бы, края. Но край был прямо за мной. Или…       Я быстро обернулась назад, но за мной было такое же море травы, как и перед. Сердце будто заметалось по грудной клетке, готовое вот-вот пробить ее. Ком тошноты и страха подступил к горлу, когда я услышала, как вдалеке заголосили козодои. Осознание упало на меня огромной бетонной плитой, придавив и размозжив. Хотелось заорать, но голос будто бы куда-то пропал.       Последние лучи закатного солнца скрывались за зелеными штыками-травинками, которые, подобно волнам в море, качались из стороны в сторону. На этом поле не было цветов. По крайней мере, я ни одного не видела. Лишь бескрайняя зелень и широкое закатное небо над головой. Его казалось слишком много.       Я сделала шаг вперед и почувствовала, как трава царапает мои бедра даже сквозь плотную ткань штанов. Это пугало не меньше всего остального. Сердце продолжало бешено биться. Гомон козодоев усиливался, раздражая и пугая. И в один момент я дошла до края.       Мои ноги увязли в траве. Тени сгущалась.       Вокруг все покрылось тьмой. Пропало бескрайнее небо, зеленое море и остался лишь оглушительный визг козодоев, круживших над моею головой, крепкие стебли растений, удерживающие меня, и, конечно же, бесконечная тьма. И они. Алые всполохи разрезали тьму. Тьму и мои надежды на спасение. Я просто продолжаю надеяться на то, что это всего лишь глупый, очень-очень страшный сон. Пожалуйста.       Но…       Вскоре два огромных, ярко-желтых диска предстали предо мной. Я чувствовала, как они прожигают меня. А горела я так ярко, будто была облита бензином, готовая к самосожжению. Лучше бы осталась умирать в лесу. Лучше бы не видела этих треклятых глаз наяву. Хотя я все еще надеюсь, что это сон.       Меня бьет в конвульсиях страха. Шипастые лозы достигают горла, обвивая его так крепко, что из меня мигом выбивает все, и я падаю. Пытаюсь упасть, но сделать этого мне не дают те самые «шипастые», которые продолжают крепко держать меня.       Вскоре птичьи голоса стихают, а я окончательно погружаюсь во тьму, чувствуя боль и бескрайнюю, первобытную боязнь.