Я не люблю тебя, но мне хотелось бы

1. Когда Юнги с трудом пробирается в вагон в четыре часа ночи хромой и с полным карманом налички (в основном маленьких купюр), он выглядит разодранным в клочья. Даже больше, чем обычно. Внешне он истощён в том ключе, что предполагает больше, чем недостаток сна. Он валится, как будто весь груз мироздания — или, может быть, только жизни шести голодных мальчиков — опускается исключительно на его плечи. На секунду, когда он непривлекательным образом кувырком падает на пол вагона, Чимин думает, что тот свалился от слабости. Проходят секунды и с тяжёлым вздохом, Юнги развеивает Чиминов страх, перекатываясь на бок, пока не сталкивается с Чонгуком. Последний, столь же неуёмен, как Чимин, в ожидании возвращения Юнги, издаёт мягкий, радостный звук от близости старшего. Чимин наблюдает, как Юнги ведёт носом по Чонгуковой макушке, прежде чем их лбы соприкасаются вместе, затем наклоняет голову так, чтобы его губы коснулись скулы Чонгука. Слышится тихое хихиканье и шёпот, «это щекотно» заставляет Чимина почувствовать себя так, будто он бесцеремонно вмешивается. Поначалу это кажется интимным, чем-то большим, чем братская привязанность, чего Чимин не хотел видеть. Он закрывает глаза, переворачивается, стараясь не привлекать к себе никакого внимания, когда вновь укрывается своим одеялом и пододвигается ближе к Тэхёну, притворяясь, что не может слышать приглушённый Чонгуков смех. Спустя всего несколько дней Чимин узнает, что это просто платоническое. Ночь за ночью Юнги подползает к Чонгуку, когда ложится, прежде чем возвращается в середину банды поспать или уходит на свою таинственную работу, про которою Чимин, слишком нервничая, не спрашивает, или как только приходит обратно домой с упомянутой работы. Какое бы ни было время, Юнги на регулярной основе усеивает поцелуйчиками лицо Чонгука, простые быстрые чмоки в щёки и лоб. Тот хихикает и извивается, и вполсилы толкает Юнги в грудь, но никто, включая Чонгука, не делает никаких реальных шагов, чтобы остановить его. Всё всегда в скором времени заканчивается, и Чонгук отвечает на шквал Юнги единственным целомудренным поцелуем в щёку. Иногда Юнги задерживается достаточно надолго, чтобы прошептать что-то, от чего улыбка Чонгука становится шире, чем, как думается Чимину, бывает у ребёнка, у которого нет дома, но Чимину ни разу не удаётся расслышать. Чонгук тет-а-тет рассказывает ему, когда Чимин немного обеспокоен тем, что Юнги, возможно, приносит ему дискомфорт («ты всегда пытаешься его оттолкнуть», «разве не очевидно, что мне это нравится, я не ребёнок») тем, что любит его. Это напоминает тому о времени, когда он был моложе («ты ещё молод», «только относительно возраста»), перед тем, как его мама выбрала бутылку вместо своего мальчика, она качала его и целовала его животик, и говорила ему, что он самая яркая звёздочка, красивее любой на ночном небосводе. Он рассказывает, что она его укладывала и обещала, что всегда будет любить его. — Несомненно, — необаятельно фыркает Чонгук, тарабаня по верхушке вагона такт, который отвлекает Чимина от того, каким грустным тот выглядит, — это не было правдой. Но, по крайней мере, это временами говорит Юнги. С тех пор как я рассказал ему, время от времени он говорит нам, что всегда будет любить нас. — Ты ему веришь? — спрашивает Чимин. Он считает, что ответ будет отрицательным. Он думает, что у тебя нет и шанса в это поверить. Не после такого. Он знает, что нет. — Я верю ему, — отвечает Чонгук. Чимин чувствует странную боль, пустоту, что-то вроде зависти, желания, необходимости. 2. В тихие ночи, особенно холодные, Чимин замечает, что Юнги клонит к Тэхёну. Он не видит, чтобы они много болтали при иных обстоятельствах. Обычно Тэхён вертится вокруг Чонгука или следует повсюду за Хосоком, болтая по обыкновению со скоростью километр за минуту или иногда, сейчас уже, плюётся словами в Чимина. Он начинает привыкать к этому. Становится легче улавливать смысл, и у Тэхёна такая энергетика, которую вы не можете игнорировать. Всякий раз он вспоминает десятилетие, когда был маленьким мальчиком, старающимся изо всех сил не отставать на своих коротких ножках от матери. Независимо от того, как часто она шикала на его беспрерывную речь, он останавливался всего на несколько секунд, пока не забывал, насколько важным это было, оставаясь безмолвным на тёмных улицах скверных городских районов. Ныне Чимин всегда будет помнить. Он старается не смотреть на Юнги, чтобы не следить за каждым движением. Чтобы избежать укола зависти на пристальное внимание, обращаемое Юнги, по-видимому, ко всем, кроме него. Они все более или менее спят одной большой стаей с Чимином в центре. Он не уверен, по причине того ли, что место с обеих сторон от него уже занято к тому моменту, когда Юнги устраивается на постели, или оттого, что тот преднамеренно ложится спать дальше, но Юнги часто заканчивает на задворках. Нормальное явление, когда он растягивается ближе всего к двери, используя своё тело в качестве баррикады между кусающимся ветром снаружи и замёрзшими мальчишками внутри. В тёплые месяцы он перемещается с места на место. Всякий раз, когда он оказывается рядом с Тэхёном: либо специально, либо ввиду нехватки места, Юнги меняется. В другие ночи он жёсткий, будто доска, как кусок дерева, который они прилепляли к стене, чтобы утеплить вагон. Его непреклонная поза смягчается только тогда, когда он находится рядом с кем-то, а с Тэхёном особенно. Юнги полностью оборачивается вокруг мальчика, хоть даже сам немного меньше. Работая, будто второе одеяло, он пробирается к Тэхёну и прикрывает как можно большую площадь поверхности. Иногда они тут же засыпают. Иногда Юнги целует Тэхёна. Это разнится с Чонгуком, думает Чимин. Юнги целует Чонгука небольшими, короткими очередями, которые заставляют того смеяться и улыбаться. Поцелуи, которыми он одаривает Тэхёна, медленнее и иногда приземляются на губы, а не на кожу. Тэхён не смеётся. Никто этого не делает. Чимин не знает, что они лишь для успокоения. Чтобы предотвратить кошмары, чтобы согреть Тэхёна, они чтобы заставить Тэхёна чувствовать себя значимым для кого-то в мире, который, кажется, говорит ему об обратном. Всё, что он знает, — это то, что Юнги не целует кого-то ещё так, не прижимается к другим мальчикам столь уютным образом, и скрытая часть него хочет быть Тэхёном. 3. Юнги целует Намджуна во имя гордости. — Он просто не умеет подбирать слова, — объясняет Намджун, когда они идут вместе через лес в город, где, как Намджуну думается, им повезёт преуспеть ради настоящей пищи на обед, если они, не спрашивая, начнут расчищать от снега подъездные дороги. Несмотря на то, что он не против безвозмездного труда, он почти уверен, что всё закончится больными спинами и отсутствием того, что сможет восполнить сожжённую энергию. Повесив руку на Чиминовы плечи, чтобы притянуть того поближе, Намджун накидывает пальто на спину мальчика, чтобы поделиться теплом, и продолжает: — Я имею в виду, ты поговори с хёном. У него нормально со словами, но не с выражением чувств. Чимин кивает, как будто понимает, но он не уверен, что на самом деле так. — Юнги зовёт тебя задницей и говорит тебе свалить каждый раз, когда ты совершаешь ошибку, но он тревожится. Много. Обо всех, — говоря более мягко, Намджун, кажется, забывает, что разговаривает с Чимином. Больше похоже на то, что он просто думает вслух. Он замолкает, скорость сбавляется, по мере того, насколько отстранённым он становится. Чимин задаётся вопросом, помнит ли Намджун те же моменты, что и он. Тот день, когда Намджун проскользил тремя крупными купюрами по полу в сторону Джина и Юнги с гордой улыбкой, а Юнги наклонился через деньги, чтобы поцеловать его. Или то время, когда он бросил новую пару джинсов на дремлющую фигуру Хосока, и Юнги пересёк вагон, чтобы схватить Намджуна за шею и поцеловать парня в лоб. Неделю спустя когда Намджун почти перехватил Юнги поодаль от того места, где тот пихал дерево, на котором, как оказалось, росли фрукты, Чимин смотрел с рельсов, где он и Тэхён разделили печенье. Чимин не мог понять, о чём шла речь, но увидел, как Намджун сунул небольшую кучу бумаг Юнги, его губы двигались быстро, а затем Юнги шмякнул Намджуна в живот и утянул в целомудренный поцелуй. Когда Чимин вернулся с Чонгуком в вагончик, то обнаружил Юнги и Намджуна, свернувшихся вместе калачиком, их лбы были прижаты другу к другу. Юнги держал Намджунову голову, в то время как тот трясся, и когда он оглянулся, чтобы посмотреть, кто открыл дверь, то предал огласке слёзы на лице Намджуна. Он проигнорировал мальчишек, сцеловывая слёзы, когда те вошли, пока Чонгук не фукнул на сцену, и Юнги впился взглядом, говоря: — Это нахер нормально — грустить. 4. Чимин спрашивает Хосока, есть ли тут «нечто, ну, романтичное» между ним и Юнги, и Хосок смеётся так сильно, что фыркает. Он смеётся и клянётся, и божится, что, конечно же нет, он и Юнги бы никогда, они не были и не будут, серьёзно, Чимин, перестань смотреть так, как будто кто-то только что украл твои ботинки и плюнул тебе в лицо, никогда не были парой. — Это бессмысленно, — говорит Хосок, и Чимин притворяется, что верит ему, даже если зрелище с Юнги на коленях у Хосока или как тот прижимает его к вагону сбоку, пока их рты закрыты поцелуями, выжжено в его памяти. Это так отличается от того, как Юнги целует остальных. Не мягкие чмоки, с которыми тот прижимается ко лбу Чонгука или щеке Тэхёна, или ко рту Намджуна. Они продолжительные, мощные, тела в движении, руки касаются везде, куда могут добраться. Здесь страсть. Намерение. Они кричат «смыслом». Но это не так. Они ни к чему не ведут, но разнятся с пустыми поцелуями, что Юнги дарит мужчинам и женщинам, которые платят ему. Поцелуи Юнги алогичны. Развлечения ради. Он доверяет Хосоку. Он стирает ощущение сотен ртов, ощущение того, что им пользуются. С ним странный комфорт, близость, которую он не испытывает со своими клиентами. Он любит Хосока так сильно, как любит всю остальную свою семью; настолько, насколько он любит семью, что оставила его, когда ему было девять; настолько, насколько он любит приёмную семью, чьей заботы о нём он отчаянно хотел, что в конечном итоге привело к жизни на улицах и торговле всем, чего угодно, чтобы накормить своих обретённых братьев. Это не значит, что он влюблён в Хосока. Это означает, что у Хосока мягкие губы и ему нравится, когда Юнги седлает его, и думает, что целоваться столь же хорошо, как и любая другая бесцельная трата времени. Поцелуи Хосока не имеют значения. Он не хочет, чтобы Юнги влюбился в него. Он не влюблён в Юнги. У него нет романтического интереса, независимо от намёков, которыми Чимин пытается заставить его признаться в обратном. Хосок целует Юнги, потому что может. Потому что тот не против. Потому что Юнги хорош в поцелуях. Потому что парень нуждается в напоминании, что он непросто тело, которое покупают. Потому что родители Хосока избили его до полусмерти и выбросили на улицу, когда тот объявил о своей ориентации, а бойфренд сбежал, потому что испугался, что новость распространится; и поскольку хочет помнить, что он полноценен. Что это не переходная фаза, что он не бунтует, что он любит чувствовать мальчиков в своих руках и это нормально. — Вещам не обязательно наличие какого-либо смысла, чтобы быть бессодержательными, — говорит Хосок Чимину. Чимин смеётся и делает вид, будто понимает, почему Юнги целует всех, кроме него, и говорит Хосоку, чтобы тот не пытался быть глубокомысленным и помог ему разжечь огонь. 5. Единственный раз, когда Чимин вообще видел, что Юнги похож на ребёнка, — когда тот с Джином. Это мило — с какой неохотой Юнги целует Джина, когда тот вытягивает губы и наклоняется, а затем вытирает слюну со рта и отказывается смотреть на кого-либо, будто его отец только что смутил его перед всеми его друзьями. Юнги устрашающий. Не для Чимина, но для всех остальных. На первый взгляд, Юнги довольно низкий и весьма тощий, равнодушный к вашим мыслям о том, что вам сойдёт с рук абсолютно всё. Он сливается, непритязателен, с лёгкостью проходит мимо, будучи незаметным или неважным. Но посмотрите на одного из его братьев не так, и он значителен. Значительнее, чем вы, масштабнее, чем жизнь, слишком увесист для того, кого можно было бы игнорировать. В нём жёсткость, что возникает от слишком раннего взросления, и гнев. Та пассивного вида ярость, что пугает сильнее всего, и Чимин благодарит свою судьбу за то, что никогда не будет на принимающей стороне. Он похож на альфу, вставшего бастионом (даже когда он на фут ниже) против всего, что угрожает его стае. Чимин наблюдает, как он набрасывается со словами и кулаками с равной силой. Он — непреодолимая сила и незыблемый объект. Единственный раз, когда Юнги мал, — рядом с Джином. Он переплавляется во что-то малознакомое. Что-то мягкое, что-то сладостное. Что приносит крошечные улыбки, которые столь же трудно игнорировать, как ярость. Юнги мог навалиться на Джина сбоку, выражая облегчение и чуждое спокойствие, будто, наконец, ощутив безопасность. Он жмётся к любящему прикосновению Джина и принимает его привязанность, словно человек, который пьёт впервые за несколько дней. И Юнги возвращает долг крепкими долгими объятиями и тягучими поцелуями в щёку. Юнги целует Джина от признательности потому что, пока он заставляет детей чувствовать себя в безопасности, любимыми и важными, Джин — тот, кто заставляет его чувствовать себя в безопасности, любимым и важным. +1. Все остальные ушли, когда Чимин просыпается оттого, что Юнги, завязывает его туфли, которые он отчётливо помнит, как снимал прежде ночью, и он недостаточно бодр, чтобы отказаться, когда Юнги предлагают выйти на улицу. Чимин наблюдал, как Юнги целует всех, кроме него, на протяжении семи месяцев, и они на пути в никуда, идут вслед за рельсами поездов, когда Чимин спрашивает почему. Юнги отвечает, целуя Чимина так же, как он целует Джина. Немного несговорчиво, немного смущённо. Это длится едва ли секунду и маловато напора. Если бы у Чимина не были открыты глаза, он, возможно, даже не понял, что Юнги поцеловал его. Когда Чимин вновь спрашивает почему, Юнги говорит: — Потому что ты попросил. Пять дней спустя семья рассыпана по всему депо, наслаждаясь теплом и солнцем. Чимин и Юнги находятся на крыше поезда, ноги свисают по бокам. Они смотрят, как все до одного играют. Намджун и Чонгук начинают бороться в рукопашную, и оставшаяся тройка останавливается, награждая одобрительными возгласами. Хосок выполняет странный танец в поддержку Чонгука, и Чимин смеётся, открыто и счастливо, и беззаботно, и вдруг он перестаёт. Юнги целует Чимина так, как целует Намджуна: гордясь и ласково, немного дольше, немного крепче, без каких-либо признаков нежелания или незаинтересованности. Когда Чимин спрашивает почему, Юнги произносит: — Потому что ты выглядел мило. Два дня спустя Чимин изо всех сил пытается очистить фрукт стёртым Хосоковым перочинным ножиком, который заставляет его немного волноваться оттого, что он не выдраил тот достаточно хорошо, хотя скрёб щёткой и промывал в горячей воде в библиотечной уборной в течение двадцати минут. Он настолько сосредоточен, что едва замечает, как возвращается Юнги, более потрёпанный, чем проржавевший металл, которым Чимин пытается надавить на яблоко. Язык Чимина высовывается из уголка рта, он слишком увлечён фруктом, чтобы отследить выражение своего лица. Юнги целует Чимина, как целует Хосока: интенсивно, руки бережно поддерживают Чимина под спину, его язык скользит по нижней губе парня. Он делает паузу, пытается отстраниться, собирается спросить разрешения, но Чимин подписывает своё согласие, утягивая Юнги обратно. Когда Чимин спрашивает почему, Юнги озвучивает: — Потому что я не мог ничего с собой поделать. На следующее утро Чимин просыпается, в то время как голова Юнги покоится на его груди. Он не уверен, когда стал человекоподобной подушкой, но обнаруживает, что он не против. Юнги выпрямляясь садится, как только видит, что глаза Чимина открываются и появляется улыбка. Чиминово мягкое «доброе утро» быстро прерывается. Юнги целует Чимина совершенно новым способом. Мягко и сладостно, и тепло. Там немного нерешительности, от которой удивительным образом приятно. Он целует Чимина, как будто не хочет останавливаться. Он целует его, как будто хочет узнать больше. Он целует его проникновенно. Он целует Чимина, как будто это что-то значит. Юнги не первый человек, которого Чимин целовал, но он первый, кто заставляет живот Чимина наполниться бабочками. Когда Чимин спрашивает почему, Юнги говорит: — Потому что на самом деле, по-настоящему этого захотел. После этого Чимин не задаёт вопросов.