i am fine

всё в порядке. тони будто грубо выворачивают наизнанку, потрошат внутренности ядовитым остриём ножа, а потом неровными резкими стежками зашивают, возвращают всё, словно так оно и было, когда питер появляется в его жизни. и обратно уже ничего не вернёшь — оно жжёт, нарывает, горит огнём, изнутри прошибает. каждый раз, когда тони слышит «мистер старк», когда он, питер, такой беззаботный и застенчивый, врывается в его жизнь. снова и снова, в грудную клетку будто врезается кулак из вибраниума, прижимает и давит-давит-давит, что вдохнуть больно. вот как существует вселенная тони старка, где он бережно и неумело таит свою любовь. но, в целом, всё нормально. кроме того, что это неправильно, неправильно, неправильно. тони касается его изредка, случайно, словно первые солнечные лучи касаются слегка рыжеватой макушки. еле сдерживает себя, чтобы не коснуться тоненьких запястий пальцами, чтобы не прижать к себе, руками поглаживая спину. питер ластится и льнёт к нему, ему так не хватает поддержки и внимания, ему так хочется почувствовать себя нужным, ему так необходимо это. маленький недолюбленный мальчик из куинса нуждается в нём, в его отцовской заботе. и это бьёт не хуже, чем куда-то под ломанные сотню раз рёбра, в район солнечного сплетения, и каждый глоток пылающего воздуха обжигает глотку, как будто внутри тони старка огонь не ниже 450 по фаренгейту. только так горит не бумага, а его сердце. мы сами создаём своих демонов. железный человек создал человека-паука. тони старк создал питера паркера. как люди, создающие себе божества, неидеальный тони выдумал идеальный мир с идеальным подобием идеального питера, где в мироздании гаснут звёзды, неоновыми всполохами прочёсывают землю кометы, и одна за другой взрываются планеты. и его эфемерно-прозрачных, едва ощутимых, болезненно не нужных чувств в этой вселенной не существует. а потом питер приходит к нему и рассказывает, что он уже не мальчик. что он, наконец-то, повзрослел. и что он по-настоящему влюбился. и что он, наверное, женится на ней. старк одобрительно кивает, по-мужски жмёт ему руку и даёт напутственные слова. привязался ведь к пацану, как к сыну родному, по-другому не выйдет. нитками красными пришил, а отпороть — никак. нельзя, больно, кровоточит, сколько бы ни пытался. тони держит себя в руках, а потом скулит, как побитая собака. воет, что волки на луну, беспомощно тянется руками в небо. губы на испещрённом морщинами лице складывают вопрос в никуда, в пустоту тёмной каморки. «за что?» — сдохнуть теперь хочется куда больше. всё ведь нормально. а потом питер и правда женится. он самый счастливый, только-только закончил колледж, в чёрном смокинге и с прекрасной невестой рядом. и тони на его свадьбе — самый желанный гость. питер советуется с ним, тянет за собой и доверяет; доверяется, вкладывает в сухие горячие ладони свою жизнь. иррационально нужное «папа» питер умалчивает. а тони улыбается, глядя на него. на него счастливого и удивительно красивого. всё же в порядке. он с ним рядом, был/есть/и будет. он с ним до конца. до последнего — мы его теряем — вздоха. до последнего — пульса нет — удара сердца. до самого — примите мои сожаления, питер — конца.