Дети тёмной стороны

      Странный это был город. На улицу смотрели только глухие стены, обмазанные глиной. Ни окон, ни украшений, ни даже самой простой росписи. Прохожих, конечно, тоже нет. Тихо и пусто. Наконец, в одной из стен обнаружилась низкая полукруглая дверь, больше похожая на заколоченное полуподвальное окно. Береговой постучал. В двери открылось совсем уж мизерное смотровое оконце. Нас изучили и решили впустить. Пока дверь открывалась, а береговой спокойно ждал, я всё думал, как такой здоровенный тип собирается пропихнуться в такую узкую и невысокую дверцу. Оказалось, очень даже просто: встал на четвереньки и пролез. При этом его даже не слишком заботило, следую ли за ним я, он был в этом абсолютно уверен. Однако здесь он был прав: после утреннего инцидента мало у кого возникло бы желание его раздражать. Так что пришлось вставать на карачки и тоже ползти.       Стена оказалась на удивление толстой, не меньше двух локтей. С другой стороны лаза нас встретил ракшас в сером, видимо, слуга. Он поклонился береговому и полез закрывать дверь. А я встал, глянул вперёд — и обмер. Я понял, что попал в сказку. Как и полагается горшку, странный дом не имел крыши, а на его дне под бледно-синим рискайским небом расположился волшебный сад. Кругом была мёртвая, жаркая и пыльная пустошь, а здесь, под защитой толстой глиняной стены, бежал ручей, зеленела трава и шуршали листвой развесистые деревья. В траве ярко пестрели цветы, в ветвях перекликались птицы. Всё было такое дивное, такое восхитительно живое… Рукотворный сад таким не бывает, это был кусочек настоящего, природного леса. А ещё беспокойство внутреннего сторожа, та постоянная тревога, к которой я уже помаленьку начал привыкать, как привыкаешь к камешку в сапоге, если нет возможности его вытащить, вдруг совершенно улеглась. Здесь царил покой.       Долго наслаждаться видом не вышло. Береговому надоело ждать, и он рукоятью нагайки слегка подтолкнул меня в нужную сторону. Впрочем, у ракшасов и кроме сада было на что посмотреть. Изнутри к стене на манер полок крепились три поверха, соединённые между собой лесенками. Поперечные перегородки делили поверхи на комнаты, связанные общим проходом, но у каждой из них отсутствовала внутренняя стена, а значит, из каждой открывался вид в сад, и я мог на ходу наблюдать за жизнью обитателей дома. Пока мы шли, я насчитал пятерых слуг, занятых разнообразной домашней работой. Кухня, уборка, мелкий ремонт, а вот девушка стоит за ткацким станом… Почти как люди, только немного странные с виду. А девки так вообще были бы красотки, если бы не эта странная манера выстригать волосы над ушами. И всё-то они делали так спокойно, в полной тишине, к тому же каким-то хитрым способом умудрялись, перемещаясь по дому, вообще не пересекаться ни с нами, ни между собой. Какой разительный контраст с тем, что творится в лагере на причале!       Наблюдать за ракшасами было очень интересно, а главное, у себя дома они почему-то совершенно не казались мне опасными. Даже береговой. Я специально пару раз оглянулся на него. Рожа как рожа. В гарнизоне и поугрюмее можно отыскать. Да, не красавец, да, смотрит не слишком любезно. Так он ведь страж, а не камеристка, верно?       У меня тем временем созрел очередной вопрос без ответа. Все взрослые ракшасы, которых я видел, носили плащи. Зачем? Защита от непогоды им не требуется, отношение к наготе у ракшасов совершенно безразличное… Может, плащ — это указание на определённый статус?       Наконец, мы пришли. В маленькой комнатке на самом верху сидела, подогнув под себя ноги и закрыв глаза, высокая черноволосая ракшица. — Ракша? — негромко окликнул её береговой от порога. — Ынтарэ, — отозвалась она и обернулась. Пусть черты её лица были резкие, уши заострённые, но умный и живой взгляд тёмных глаз сразу же притягивал внимание и делал её на диво привлекательной. Береговой вошел, заодно втолкнув и меня. — Сэ фраджеле? — Йатэ. Ракшица чуть повела ноздрями, а потом с сожалением в голосе сказала: — Че одэ урыт… Мердже ши спалэ сэ. Береговой мигом вытащил меня обратно в коридор и очень тихо позвал: — Кера! Она явилась почти тут же, почтительно поклонилась. Личико шаловливого ангела, весёлые серые глаза, тёмно-русые кудри. Её даже не портила эта дурацкая стрижка. Неужели и она — тоже ракшица? Пока береговой объяснял служанке задачу, я, быстренько собрав в кучу все свои скудные знания ракшаля, пытался сообразить, что же меня ждёт. Ну, фраджеле — это понятно, это я. Что урыт — тоже понятно, уже настолько грязный, что действительно, всем урытам урыт. И вот меня велели куда-то отмерджить, чтобы там… что? Спалэ. Такого слова я от ракшасов ещё ни разу не слыхал.       Оказалось, всё просто: меня велели слегка отмыть, чем Кера тут же и занялась. Притащила корыто с водой и мочалку, скинула свою серую мантию (Маэлевы Очи, фигура у неё оказалась ещё лучше, чем лицо!), и давай обдирать с меня мои с таким трудом добытые портки! Да ещё и береговой рядом стоит, лупится на нас! Вот позорище-то… Сопротивление, конечно, привело только к тому, что Кера мыла меня без особой нежности и пару раз чуть не утопила в корыте. А портки всё равно отобрала и назад не вернула.       Полотенца тоже не полагалось. Так что заново я предстал перед ракшей абсолютно голым и к тому же мокрым. Но её это, похоже, ничуть не огорчило. Величественным жестом она отпустила Керу, а потом, показав мне на пол перед собой, произнесла: — Айе ста. Я не понял, что от меня требуется, но береговой живо пришёл мне на помощь: взял за загривок и усадил на указанное место. Ракша сказала ему: — Фэрэ. Кемь Виелин. Береговой коротко поклонился и ушёл, а мы остались, и разглядывали друг друга с обоюдным любопытством. Вошёл пожилой ракшас, который открывал нам с береговым дверь. Ракша обменялась с ним десятком быстрых фраз, он уселся рядом со мной, и всё сразу стало просто и понятно. — Человек, перед тобой госпожа Ровена, хозяйка города Ровеньон, — сказал он тихим и ровным голосом, совершенно без акцента, свойственного молодым ракшасам. — Госпожа не очень хорошо знает тормальский язык, поэтому она поручила мне задать тебе интересующие её вопросы и перевести для неё твои ответы. Тебе всё понятно, человек? — Да. — Тогда отвечай по возможности коротко и ясно. Что привело тебя в наш город? — Меня против моей воли привезла с собой ракшица по имени Джу. — А, так ты унак… — Могу я задать вопрос? Виелин несколько удивился такой наглости и вопросительно посмотрел на госпожу. Она милостиво кивнула. — Что означает слово «унак»? — Ничего особенного, просто «добыча». Виелин помолчал немного, посверлил меня печальным взглядом, затем продолжил: — Госпожа желает рассмотреть, как устроено твоё тело. Встань и стой спокойно. Тебе понятно? Что-то он часто об этом спрашивает. Неужели я дал им повод настолько усомниться в моей сообразительности?       Я встал, хотя и без большой радости. Подумаешь, было бы на что смотреть. Но ракша так не считала. Она тоже поднялась со своего места, подошла вплотную и принялась осматривать меня, как коня на ярмарке. Пощупала спину и рёбра (надеюсь, это был не кулинарный интерес), сравнила мою руку со своей. У неё, конечно, и покрепче, и помускулистее. Потом, брезгливо морщась, приподняла волосы над ухом. Эх, когда-то я гордился своей шевелюрой, отрастил волосы до плеч, а теперь с радостью обстриг бы их как можно короче, да нечем… Ракша между тем зачем-то потрогала пальцем отросшую щетину на моих щеках, заглянула в зубы. Всё это было ещё терпимо, но когда она бесцеремонно засунула мне руку между ног, я отшатнулся. — Тебе больно? — тут же спросила она. — Нет, но неприятно. У нас так делать не принято. — Почему? — Это нескромно. Ракша вопросительно посмотрела на Виелина, тот принялся что-то ей терпеливо объяснять. Она засмеялась и села на своё место, знаком приказывая мне тоже садиться. Дальше разговор снова пошёл с помощью Виелина. — Госпожа желает знать, являешься ли ты взрослым существом. — Да, мне двадцать два круга, я взрослый мужчина. — Мужчины твоего народа все такие… хилые? Ну спасибо тебе, уважаемый, припечатал. — Нет. Воины обычно крепче. — А что с тобой? Ты нездоров или тебя просто в детстве плохо кормили? — Для моей работы большего не требуется. — Госпожа заметила, что ты способен чувствовать и направлять силовые потоки. Это нормальная способность для твоего народа? — Нет, это редкая врождённая особенность, которая угасает, если её специально не тренировать. — Как ты используешь свой дар? — Лечу других людей от болезней и ран. Ракша и Виелин как-то странно переглянулись. — Люди ценят тех, кто обладает этим умением? — Да. Я уже приготовился было ответить на множество вопросов о моей работе, но ракша Ровена, видимо, уже выяснила всё, что хотела, и перескочила на другую тему. — У тебя есть дети? — Нет. — Почему? Ты недостаточно нравишься женщинам? — Я недостаточно хорошо зарабатываю, чтобы жениться, — зачем-то честно ответил я. — А, — воскликнула ракша, когда Виелин перевел ей мой ответ, — всё-таки дело в том, что ты — плохой охотник! — Для чего люди скрывают свои тела под тряпками? — продолжил Виелин. — Для защиты от непогоды и из скромности. — Как же в таком случае ваша молодёжь находит себе подходящую пару? Госпожа считает, что подобный обман должен плохо сказываться на качестве потомства. И тут меня понесло. Мне стало несколько обидно за человечество, и я толкнул целую речь о том, что девушки, на которых порядочному молодому человеку стоит обращать внимание, должны хранить целомудрие, а не пялиться на мужчин; что именно скромность и добрый нрав молодых людей обоего пола должны бы хорошо сказываться на здоровье и способностях их будущих детей; что дети, воспитанные в любви и добродетели всегда превосходят своих родителей и служат им утешением в старости… Слушая весь этот пафосный бред, ракшасы снова то и дело обменивались странными взглядами. В уголках губ у нашего пожилого переводчика затаилась чуть заметная язвительная усмешка, а госпожа, похоже, и вовсе с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Наконец, она остановила меня и высказала пару соображений, которые Виелин не замедлил перевести на всеобщий: — Если то, что ты только что говорил о людях, соответствует действительности, то могущество и мудрость людей должны постоянно расти. Ты, вероятно, являешься предметом гордости и радости для своих достойных родителей? На этот вопрос отвечать честно ну никак не следовало. Что толку в том, что моя мать происходила из благородной семьи и получила прекрасное воспитание при монастыре? Во время последней войны монастырь был разрушен поморийцами, а послушницы достались им в качестве добычи. Чтобы скрыть позор, после мою мать спешно выдали замуж за человека простого звания, княжеского конюха, прельстив его хорошим приданным. А потом родился я, случайный сын поморийского бродяги. К чему ракше знать, что всё детство я боялся и ненавидел своего приёмного отца? А он тяготился хилым и робким старшим сыном, не похожим на него ни внешне, ни нравом. Из-за этого кругов до семи я только и знал, что насмешки, побои, голод да бесконечную грязную работу. Лошади в ту пору относились ко мне куда лучше людей. Они же стали моими первыми пациентами. Так бы я и прозябал, таская навоз за княжескими лошадьми и тайком залечивая им потёртости да засечки, если бы не мастер Аврелиус. Он заметил мой дар и пожелал взять меня в ученики. Отец, которому, в сущности, всегда было наплевать на мою судьбу, извлёк из интереса мага всю возможную выгоду: он просто продал меня наставнику за пять золотых. Следующие десять кругов я провёл, занимаясь стиркой и уборкой в доме наставника. Тот учил меня от случая к случаю и кое-как, порой поколачивал, но хотя бы кормил досыта. Только спокойная и сытая жизнь не пошла мне впрок. Загулы и пьянки в компании таких же юных балбесов вскоре привели к знакомству с гарнизонным вербовщиком, и я сдуру одним-единственным росчерком пера определил свою судьбу на много кругов вперед. Такова правда. Вот только стоит ли знать представителям другой расы о том, как на самом деле выглядит жизнь людей?       Однако, ракша, похоже, и не ждала от меня ответа. Она поднялась, обратилась к Виелину с какими-то распоряжениями, а затем вышла из комнаты. Как только затихли её шаги, Виелин с откровенно ехидным выражением на морде заявил: — Госпожа увидела достаточно. Она убедилась, что доходившие до неё слухи верны: люди жестоки, неблагоразумны и склонны к лживости. Дальнейшее твоё нахождение в городе нежелательно. Ты должен явиться на церемонию очищения и вернуть то, чем завладел не по праву. — Эй, — возмутился я, — так не пойдёт. Пока единственное, чем я завладел у ракшасов — это десяток синяков и куча неприятностей! Виелин вздохнул. — Придётся тебе кое-что объяснить, человек. Юная Джу, пытаясь продлить твою жизнь при помощи смолки, допустила ошибку. Существо твоей расы не может быть нам полезно. Но смолка — слишком ценная субстанция, к тому же у нас тут милостыню не подают. На церемонии смолку извлекут из твоего тела, заодно взяв некоторую плату за её использование. Это мне уже совсем не понравилось. Терпеть не могу покупки вслепую, к тому же без возможности поторговаться. Виелин правильно истолковал выражение моего лица. — Платить надо силой, — объяснил он. «Ничего не скажешь, обрадовал, — подумал я, — Если какая-то Джу в два счёта вычищает меня до полуобморочного состояния, то что будет, когда за дело возьмётся взрослый ракшас… Нет, однозначно, участвовать в этой самой церемонии мне не стоит. Сегодня же пойду к причалу и ещё раз посмотрю, нельзя ли отсюда как-нибудь по-тихому сбежать.»