Шантаж

За окнами центральной прокуратуры Москвы ярко сияло солнце, на деревьях зеленела едва распустившаяся свежая листва, в небесах раздавались веселые трели птичек, но женщина в строгом темном костюме, застывшая перед экраном компьютера, не замечала ни красоты раннего утра, ни весеннего пробуждения природы. Ничего вокруг невидящими глазами, она в сотый раз пробежалась взглядом по холодным, бездушным строчкам электронной почты, словно пытаясь разглядеть за печатными словами самого автора послания. Когда-то, по почерку можно было сказать так многое: характер, пол писавшего, привычки... Теперь же на нее с серого экрана смотрел стандартный шрифт. Почерк, почти забытое понятие в мире электроники, теперь этим словом в расследованиях называли скорее стиль и привычки, хотя, что ей хотелось бы узнать о писавшем? Всё ведь и так ясно. Он, наверняка, зол, жесток и быстр на расправу. В его душе не существует жалости и сострадания, это холодный, методичный, расчетливый убийца. "... вчера я снова видел Анечку. Какой же у нашей девочки очаровательный голос! Как она изумительно поет и танцует, да и театральным талантом девочка так щедро одарена! Ее импровизации - настоящий фурор, и поверьте мне, те несколько часов, что я провел, наблюдая за деткой, были отнюдь не потеряны. А как чудно Анечке идет этот голубенький сарафанчик! Да и жемчужинка на шейке пришлась как раз. Какая же будет жалость, если с таким милым и очаровательным созданием что-нибудь случится... Вы же понимаете, о чем я говорю? И если Вы думали, уважаемая Марфа Егоровна, что сможете скрыть её от меня, то подумайте еще раз... Впрочем, и вправду будет так жаль, если Анечка никогда больше не сможет петь, или танцевать, или носить эти очаровательные капельки в ушках... А ее замечательные глазки!" Марфа всхлипнула, прижав ладонь к губам, и зажмурила глаза. Когда она согласилась взять дело Сергея Писарева, более известного в подпольных кругах, как Серж, женщина осознавала, что рискует. Слухи, что Писареву покровительствуют весьма тёмные личности высокого полета, давно ходили по прокуратуре, но Марфа и представить себе не могла, что рискует не только своей жизнью, но ставит под удар дочь. За Анной следят, это было понятно из письма. Более того, после первой полученной угрозы, Марфа обратилась в нужные инстанции, и Аню увезли из города. Только сама Марфа и несколько доверенных лиц знали, где девочка находится, но последнее письмо не оставило сомнения: они знают тоже. Прочитав про сарафанчик, Марфа позвонила дочери: такого платья она в гардеробе Анны припомнить не могла, но короткий разговор развеял последние сомнения - накануне Анечка купила голубой сарафанчик, а сегодня действительно надела к нему жемчужный кулончик. Марфа пыталась шутить, успокоить дочь, но девочка все сразу поняла... Да и у самой Марфы не оставалось сомнений, что именно имели ввиду эти мерзавцы, когда высказывали "беспокойство" о голосе, глазах и ушках ее дочери. "Если ты нас не услышишь"... Впрочем, Анечка всегда была умничкой, и именно она подсказала матери выход. Быстро отыскав в "контактах" нужный номер, Марфа Егоровна с замиранием сердца ждала ответ... Только бы он был дома, только бы согласился помочь, только бы успеть... Наконец, длинные гудки в трубке сменились мягким, неспешным, но по старой военной привычке четким "Корф". - Иван? - Марфа не смогла до конца спрятать дрожь. - Иван, как же я рада тебя слышать! - Марфа? Что-то стряслось? - от мужчины явно не укрылись ни дрожащие в голосе слезы, ни тревога. - Мне нужна помощь... Корф слушал ее внимательно, не перебивая, и в конце коротко отчеканил: - Не проблема. Все сделаем. Я перезвоню тебе позже, Марфа, и не волнуйся. - Спасибо, Иван, - и положила трубку, бессильно уронив голову на руки...