Наблюдатель

      Тц, вот вроде бы конец сентября, а жара как в июле, чуть ли не под сорок, а от асфальта такой жар идёт, что кажется, будто на сковородке жаришься. И тут я — в школьной форме помираю от жары. Конечно, десятый класс, форму можно вроде бы не носить, но не в шортах и майке же учиться идти? Вот поэтому и иду я в своей тёмно-серой форме, медленно прожариваясь под беспощадно палящим солнцем.       Быстро спрятавшись в спасительную тень дерева, я позволила немного перевести себе дух, чувствуя, как медленно охлаждается макушка, а кипящий от жары мозг постепенно остывает. Со вздохом поглядела на едва заметный след от кольца на левой руке. Увы, но Кольцо Всевластья, моя прелесть, витиевато исписанная на тёмном наречии, утонула где-то в водах Волги, когда я по-глупости полезла купаться вместе с ним. Задумчиво сжав ладонь в кулак, перевела взгляд на испещрённые прожилками листья дерева, под которым я отдыхала. Сощурившись, перевела взгляд с умиротворённо шелестящей листвы на ярко-голубое небо без следа какого-либо малюсенького облачка. Вокруг стояла полная тишина, не считая гула машин, звона трамваев и далёкого писка светофора на пешеходном переходе, до которого мне надо было ещё добраться, чтобы благополучно прийти домой и, сделав уроки, счастливо засесть читать что-нибудь из фанфиков, возможно, даже к чему-то вышло продолжение. И при этом есть мороженку. Мороженка, да… Просто предел моих мечтаний в такую жару. Вздохнув, поправила сумку, ощутимо оттягивающую плечо, и шагнула вперёд, выходя из тени на всё так же обжигающий солнечный свет.       Встав около трамвайных путей, заметила где-то справа вагон, поддёрнутый пеленой зноя, который вроде бы был и достаточно близко, а вроде бы и достаточно далеко, ровно настолько, чтобы можно было спокойно перейти.       Спокойно перейдя почти все рельсы, я неожиданно для себя поскользнулась на путях и полетела виском прямо на мирно лежащий камень, краем глаза замечая оказавшийся неожиданно близко трамвай и ошарашенные серые глаза его водителя, пытающегося хоть как-то остановить транспорт. Мельком подметила, что ну очень хочу узнать, что за «Аннушка» тут пролила масло. Хотя я ведь не Берлиоз, тут виновато только моё умение ударяться и спотыкаться обо что угодно.

***

      Я уже даже не знаю, сколько я лежу, а может плыву в… В этом месте.       Тут темно и невероятно спокойно, иногда возникает ощущение, вот как сейчас, будто тебя куда-то несёт невидимый и неслышимый поток, понемногу вымывая что-то важное из тебя. Нет, не воспоминания, моя память всё ещё со мной, иногда даже просыпается чувство невероятной тоски по дорогим мне людям. Родителям, брату, лучшей подруге, с которой я проводила очень много времени и считала своей сестрой… Надеюсь, они уже отошли от моей смерти. Хотя вполне возможно, что они все тоже уже здесь, в этом месте, такие же невидимые и неслышимые, ведь тут слишком сложно следить за временем, я до сих пор не могу понять, сколько времени я здесь провела…       Меня снова посетила мысль, что вот именно об этом я и мечтала — никто меня не трогает, не достаёт по пустякам, вокруг темно, хоть глаз выколи. Хотя, судя по отсутствию ощущений, я вообще не уверена, что он у меня есть… Но за такое долгое время хочется услышать хоть какие-то звуки, например, музыку или хотя бы свой голос.       О, вот и снова этот непонятный поток, странно, подобные потоки постепенно становятся всё чаще и чаще…       Эм, что? Стоп! Эй, какого…       И я, увлекаемая резко ускорившимся течением, понеслась куда-то вперёд под фантомные звуки бурного течения, зазвучавших у меня в голове.

***

      Окончательно очнулась я под чьи-то дикие детские крики. Как вскоре оказалось, так надрывно орала я и ещё кто-то. А орать было от чего. Я даже не помню, было ли мне когда-нибудь настолько больно. Хм, ну разве что перед смертью… И ещё меня терзают смутные сомнения. Я что, ребёнок?  — Куросаки-сан, у вас две девочки! — возвестил чей-то радостный голос. Это что, японский? Если я правильно помню, то «сан» это уважительный суффикс, а «Куросаки» это тогда что? Фамилия? А вот остальное, к сожалению, не разобрать, зря я когда-то забросила самостоятельно учить этот язык, так бы хоть немного понимала, а то довольствовалась знаниями некоторых слов из аниме и ладно, сойдёт.       Вскоре послышались чьи-то торопливые шаги, направляющиеся ко мне, ещё одному крикуну, который не так давно орал практически прямо мне в ухо, и человеку, который держал нас на руках.  — Они просто прелесть! Ты согласна, Масаки? — чей-то мужской голос негромко что-то спросил у того, кто меня держит. Возможно, меня держит моя нынешняя мама, а тот, кто подошёл к ней — мой отец?  — Ты полностью прав, милый, — надо мной тихо и нежно что-то проворковал женский голос, и меня мягко погладили по щеке, заставив слегка поморщиться и наконец открыть глаза. Э? А так и должно быть всё размыто? Блин, я, кажется, где-то слышала, что новорождённые плохо всё видят в начале. А может я просто победитель по жизни и родилась с плохим зрением. Эх, тогда прощай, моё стопроцентное зрение, мне будет тебя не хватать!  — Как ты их назовёшь, мама? — где-то слева снова шепнул что-то непонятное звонкий детский голосок. А это ещё кто? У меня что, опять старший брат будет? Здорово!  — А может ты их назовёшь, Ичиго? — чёрт, как же неудобно не знать, о чём говорят вокруг меня! Вот за что мне это, а? Стоп, погодите-ка, кто-то сказал «Ичиго»? А клубника-то тут причём? А если это и имя, то оно же женское? Так зовут мою маму? Вдруг, на глаза попалось что-то яркое, прямо как апельсин. Это чья-то шевелюра что ли? Не моего ли нового братца случайно? Отчего-то в душу стали закрадываться нехорошие подозрения.  — Правда можно?! Ну… тогда её будут звать Карин, а её — Юзу! — мой новый братец радостно что-то выдал, указывая очередным размытым пятном сначала на тёмное размытое пятно напротив меня, видимо, мы с этим пятном двойняшки, а после и на меня саму. Нам дали имена? А что из сказанного было именем? «Карин» и «Юзу» кажется… А кто из нас кто? Я теперь Карин? Или Юзу? А как меня вообще звали? Алёна? Нет, так зовут одну из одноклассниц… Вот ведь странно, имя человека, с которым общалась меньше месяца помню, а своё — нет. Ммм… Может, Алина? Вроде близко, но не то, я даже никого с таким именем не знаю… Хотя… вроде бы, меня часто как-то с лисами связывали… Возможно, Алиса? И словно в ответ на это имя сознание вывалило на меня целую кучу воспоминаний, где меня звали по имени самые разные люди. Ну, пока не узнаю, кто есть кто, буду Алисой.  — Отличные имена, Ичиго, но ты ведь понимаешь, что твоим сестрёнкам надо поспать, как и тебе? — женский голос мягко что-то сказал, а обладательница этого голоса слегка поворочалась и прижала нас сильнее к себе.  — Мы уже уходим, Масаки, надеюсь, ты хорошо отдохнёшь, — постепенно удаляясь, негромко что-то сказал мужчина, выводя за собой и мальчика.  — Мне кажется, вы голодные, ведь так, девочки? — женщина подняла нас к груди, становясь теперь чуть менее размытым пятном, давая хоть немного разглядеть её лицо, пока она собиралась нас кормить. Чёрт, чёрт, чёрт, как это вообще будет? Вроде бы отвращения не чувствую, но, блин, как-то всё равно стрёмно! Вроде бы почти шестнадцать перед смертью исполнилось, а тут телом новорождённая!       Вау, а молоко оказалось вкусным. Я даже не знаю, это от того, что я давно его не пила или от того, что оно именно материнское? Будет обидно, если, как и в прошлой жизни, я буду плохо переваривать большинство молочных продуктов и лишу себя такой вкуснятины.       Пока я ела, появилась возможность более-менее разглядеть мою новую маму. Блин, «новую маму», как-то странно звучит, несмотря на то, что так оно и есть. Что ж, внешность мамы оказалась подстать её голосу, надеюсь, я пошла в неё. Нет, я не сомневаюсь, что отец у меня тоже красивый, как минимум голос мне нравится, но всё же, всё равно как-то больше походить на маму хочется. Да и на меня в прошлой жизни она немного похожа, только волосы у меня были существенно короче, а потому не вились так сильно, да и не было у меня такого рыжеватого оттенка, а вот глаза почти точь-в-точь, как я в зеркале каждый день видела, такие же светло-карие.       Уф, что-то в сон тянет сильно… Как говорится: «Поели — теперь можно и поспать». И с этой мыслью я провалилась в блаженную темноту сна.