Петух, хули!

      Слава молча вошёл в квартиру, снял ботинки и осторожно покосился на Мирона. Как только Окси поймал его взгляд, резко отвернулся. — У тебя обычная квартира? А где твой железный трон? Мирон улыбнулся. — В тронный зал я тебя сегодня не поведу, велика честь! А вот чаю могу предложить. — Как, император позволит холопу сидеть с ним за одним столом.       Слава дёргался и не знал куда деть руки. Мирон вздохнул. Позвал, что называется, на свою голову.       Решив, что Гнойный уже не маленький и может сам сориентироваться Мирон отправился на кухню, там он действительно поставил чайник и даже нашёл пачку печенья. М-да, королевский приём. — А ты чёрный пьёшь или зелёный? — Мирон с интересом покосился на Славу, который топтался на пороге. — Да, садись ты уже, чего боишься, я не кусаюсь. Слава нервозно усмехнулся и сел на краюшек стула. Мирон заржал, а Слава скрестил руки на груди и обиженно отвернулся. — Вообще, в твоём стиле было бы завалится бухим и разнести тут всё ко всем чертям, а тут сидит какой-то смущённый молодой человек, мне даже боязно. — А я ж не хуетой страдать пришёл, а разговаривать! — Слава гордо улыбнулся. — И вообще, Мирон Янович, вам должно быть известно, что я очень хороший. Маме помогаю, там… — Так какой чай ты пьёшь? — Мирон проигнорировал непонятное выступление Славика на счёт помощи маме. К чему это вообще было. — Я бисексуал, по мне не заметно что ли? Мирон закатил глаза и залил себе и Славе зелёный чай.        Они как по команде обхватили свои чашки лапками, тепло — хорошо и стали прожигать друг друга жуткими и малоосмысленными взглядами. — Я купил книгу «Тысячеликий герой». — Слава ехидно улыбнулся. — И как она тебе? — Не знаю, я вообще книжек не читаю. Поставил на полку, хорошо смотрится рядом с поваренной книгой и той большой про войну.       Мирон опустил взгляд и принялся рассматривать свои руки. Если кто не знал, занятие это очень интересное и поучительное, так что если у вас образовалось свободное время, не стоит тратить его на всякую ерунду вроде разговоров, лучше просто посмотрите на руки, возможно вы узнаете о себе много интересного. — Блять, Мирон, я не могу тут с тобой спокойно сидеть после того, что вчера было. Расскажи, хоть как ты к этому всему относишься. Соображения свои выскажи. Я ведь у тебя гость, а это значит, что надо меня развлекать!       Мирон посмотрел на Славу. Он немного покраснел и смотрел куда-то в сторону. Растрёпанный и сердитый. — Может расслабишься уже, Слав. Мне понравилось с тобой целоваться. Ты симпатичный, умный парень, — Мирон положил правую руку на чашку с чаем, ожидая, когда от пара станет горячо.       Сейчас Окси бесился со своего голоса. Казалось, что всё, что он говорит Славику — наглая ложь, и надо немедленно прекратить. Тем более, что Гнойный слушает, уши развесив. Да и с чего он сам то так уверен, что его чувства настоящие. — И ты мне очень нравишься, — «убейся», — Мирон зажмурился и досчитал до десяти. Нельзя говорить такое людям, если сам точно не уверен. А Слава верит. Мирон открыл глаза. Слава мило ему улыбался, так доверчиво, что повесится хотелось.       А с другой стороны, хули нет то. Мирон улыбнулся в ответ. Никто же не говорил, что будет легко. И Мирон, в отличие от Славы никогда не утверждал, что он хороший. — Слав, а давно ты… — Втрескался в тебя или пидором заделался? — Хз, если не жалко и то и то расскажи. — Ну, что парни тоже прикольные я знал с самого начала. Не было у меня этого зверского момента осознания. Была смешная история, когда я думал, что все про меня и так это знают, но об этом как-нибудь потом. А к тебе я потому и прицепился, сори… — Бля, весь мой мир только что перевернулся. — Скажи, Оксанка, а ты всегда так разговариваешь? Клише из тебя полезли вдруг какие-то. Может быть я поторопился… — Не-не, это я по угару. Ну, как Замай на кровь-любовь рифмует. — Тебе как Замаю нельзя, Окси. — Что хочу то и делаю, — буркнул Мирон, а потом неожиданно улыбнулся. Это был неплохой шанс попытаться въехать в традиции антихайпа…       Он, осторожно подбирая слова подводил Гнойного к мысли, что они творят какую-то хуйню, и настоящее искусство далеко не в этой полупереваренной каше, называемой у них постмодерном. Слава старательно объяснял Мирону что значит постирония и почему их искусство больше искусство, чем Мироново искусство. И вообще, что собственно такое это искусство. Слава совсем ожил, больше не жался и не поглядывал затравленно, наоборот, уверенно излагал своё мнение, аргументировал, всё как Мирон любит.       Как всегда происходит в подобных спорах, оба собеседника остались при своём мнении, а потом слова закончились. В какой-то момент Мирон заметил, что они сидят и молча пялятся друг на друга. Ощущение неловкости вернулось и вообще было похоже, что не было этого трёхчасового разговора. Слава очухался первым он встал на ноги и сказал, что он «наверное пойдёт», на что Мирон нахмурился, подумал немного и сказал: -Что-то не похоже, что я тебе нравлюсь! Мы с тобой даже не целовались, — прозвучало обвинительно. Слава усмехнулся. — А я когда трезвый стесняюсь. — А ты не стесняйся, — Мирон подошёл к нему, и заглянул в глаза.       Ну да, красивый вообще-то и сердце сразу слышится рядом с ним и поцеловать хочется.       Гнойный обхватил Мирона своими лапищами и зачем-то в макушку поцеловал. — Только если будем трахаться, я сверху! Хочу тебя ещё раз, как на баттле выебать. — Хм, можно попробовать. А я тебя в другой раз нагну. Слава смешно зажмурился и поцеловал Мирона. — Ну, раз ты готов подставить задницу, я прощу твою неуверенность.