II.
17 июля 2018 г., 19:01
***
Олимп. Солнце сияло не только для смертных, но и для тех, кто выше их, для Богов. Обычное и размеренное существование, казалось, прекратилось навсегда. Чума дошла и до них. Эта болезнь разрушила их планы в отношении людей и своего государства, в целом. Даже они не могли найти лекарств. Зевс целыми днями ходил с молнией в руке. Того гляди и убьет ненароком. В его душе переворачивалось что-то. Неужели ему вдруг стало жалко этих беззащитных созданий — людей. Или ему нужны были осознанные жертвоприношения? Это он скрывал даже от самого себя. Слухи о объявлении войны Богам от людей ни капельки не рассмешили громовержца. Он принял все это всерьез. Оставалось лишь одно — война. Нужно вразумить людей хотя бы этим. Раз они так этого ждут.***
Тяжело приходилось Подземному Царству. Поток умерших людей увеличился в трое, если не в пятеро. Прихвостни Аида, Боль и Паник, плюнули на подсчет душ, ибо считать их было невозможно из-за скорости поступления. В тронном зале, который как всегда блестел от ярких огней на стенах, ходил Аид. Его пламя на голове полыхало с такой силой, что можно было отхватить «уголек» за метр от Господина. Персефона, его жена и Госпожа Подземного Царства, вальяжно восседала на троне, сложив ногу на ногу и размышляя об этой войне. — Аид, любовь моя, ты уверен, что эта война вообще выгодна нам. Быть может нужно договориться? — Персефона знала подход к мужу. Его можно было подкупить «договором». Но это не сработало. Он судорожно вздохнул, остановился наконец и одним щелчком его тонких, но безумно изящных пальцев, переоделся в «походный» костюм. Он был готов ко всему. Пусть он ненавидел Зевса. Презирал его до глубины своей души, которой, как казалось раньше, не было вовсе. Он все равно чувствовал «братскую» связь. Да и свое Царство, с любимой женой не хотел потерять. Персефона — это все, что у него было. Она единственная, кто нашла его сердце в холодном теле. Она заставила его биться. Она подарила ему любовь. И сейчас, когда он уходил, она смогла хоть немного утешить его, девушка спокойно подошла к нему. Спокойно поднялась на «носочки» и поцеловала его. И только этот поцелуй был не спокоен. Только он взывал его остаться с ней. Она хотела защитить своего мужа, пусть и знала, что он — Аид, Владыка, который любой ценой выживет. Она понимала риск этой борьбы. Понимала, что он, Владыка ее сердца, может просто не вернуться. На самом деле, эта женщина была очень умна и мудра. Он, тот, чье имя иногда боятся произносить сами Боги Олимпа, прислушивался к ней и подчинялся ей. Но кто бы что ни говорил, а любовь между ними была. Странная, темная, красивая любовь. Их губы расплелись и он ушел. Ушел, но обернулся, чтобы взглянуть в ее глаза, наверное, в последний раз. Ему было страшно, признать это он не мог, поэтому одним резким рывком развернулся на пятках и отправился в бой.***
В море было тихо. Такая тишь превращалась, обычно, в шторм и бурю. Посейдон стоял у берега моря со своей женой — Амфитритой. Он понимал о сложности войны. Его мучали небольшие судороги. Ветер обдувал их и подолы голубоватых хитонов морских Богов не оставались в покое. Как и предвиделось, буквально через несколько минут, на горизонте появлялись черные как смоль тучи. По мере того, как сгущались грозовые облака, сгущались и мысли Владыки морей и океанов. Послышался первый раскат грома и вдали мелькнула молния. Посейдон остался неподвижен. Он смотрел в даль. Казалось, его мысли уплывают вместе со штормом. Не хорошо ему на душе было. Амфитрита понимала это. Она со всей своей жизнерадостностью пыталась помочь своему мужу: гладила по телу, крутилась возле него и говорила, что все будет хорошо. А он и бровью не повел, лишь мимолетно взглянул на жену, быстро поцеловал и вдруг, остановился своим печальным взором, все-таки, на ее глазах. Они сверкали самым красивым блеском янтаря. В них светилось счастье. В них отражалось море и вся та безграничная любовь, что они друг к другу чувствовали. — Если я не вернусь, знай, я люблю тебя. На этих «воодушевляющих» словах Посейдон медленно повернулся и отправился в «туман». Амфитрита осталась одна. Совсем одна. Из ее глаз тонкой, но такой чистой струйкой текли слезы. Ее глаза заблестели еще сильнее, и казалось, что они могут осветить путь Богу. Всплеск воды, волны накрыли берег и она исчезла. Утонула в своем море слез.
