Поцелуй меня, я - ирландец!

      После смерти Дамблдора Хогвартс, конечно, не перестал быть Домом для маленьких (и взрослых) волшебников, но… Эту гнетущую, мрачную атмосферу, царящую в сумрачных коридорах затихшего замка не могли испугать даже беззаботные разговоры и весёлый смех.       Да и звучали они слишком редко.       Очень часто гриффиндорцы, не выдерживая, сбегали к старику Аберфорту: а тот и рад собеседникам.       Мистер Дамблдор встречал их всегда радостно и легко, как будто нет за стенами его дома никакой войны. Он пытался скормить волшебникам выпечку собственного производства (которую, зачастую, невозможно было переварить) и даже разрешал напиться до поющих инферналов. Почти всегда, после нескольких рюмок — а много ли надо до-сих-пор-детям? — огневиски кто-то обязательно находил гитару, и тогда на весь дом гремела весёлая, задорная, зовущая танцевать музыка. Все привыкли, что петь всегда садилась Джинни, обладающая красивым, бархатистым голосом и поэтому удивились, когда — как будто понимая, что эта вылазка последняя — у неё отобрал гитару крутившийся возле Поттера Джордж. Он игриво подмигнул своему близнецу, с важным видом усаживаясь на деревянный табурет. — Кофе чёрный, а взгляд — печальный. День беды на твоих плечах и… Новый день как обет молчания, — начал парень, нагло сверкая глазами на зеленоглазого. Весь его вид: рыжий, без одного уха и с наглющими голубыми глазами, удивительно напоминал Гарри сытого Живоглота. — А ты из тех, кто не верит злу. Твой ангел пьёт тёмный эль в углу. Я так хочу произнести это вслух… — продолжил Фред, приобнимая Гарри одной рукой и ненавязчиво спуская её — по возможности — на поясницу сидящего мага. — Скоро зима, и снова плохи дела-а… — Гарри с улыбкой присоединился к песне, шутливо хлопая по руке. — Девочка острая, как стрела… — Джинни мечтательно улыбнулась в потолок выведя фразу совершенно точно не в попад. — Вижу с удачей никак не ладится… — Поцелуй меня, я — ирландец!..— Джордж с остальными пели во все горло, в то время как Фред буквально шептал это на ухо покрасневшему Гарри. —…Поцелуй меня, я — ирландец! — вторил кто-то из кучи-малы, собравшейся в небольшой комнате. Многие повскакивали со своих мест. В то время как песня набирала обороты, становилась ещё ярче, Фред также потянул Гарри с места, с ходу закружив его в танце. А тот на это лишь посмеивался, благосклонно разрешая делать с собой все, что угодно огненно-рыжим близнецам. А что ещё было ему делать? В голове один туман, а лёгкость во всем теле так и требует заняться чем-нибудь.       Но в гостинной было слишком мало места для танцев и поэтому Гарри постоянно приходилось тереться об кого-то в нечаянной ласке… Он путался в полах чужих мантий и постоянно наступал кому-то на ноги, чувствуя ответную боль в ноге. Он думал, что упасть ему не дают только жаркие руки, крепко держащие за талию… «Да алкоголь в дурной голове», — ехидно отмечал внутренний голос, пародируя Снейпа.        Музыка, пусть и не такая громкая, как хотелось бы, врезалась в мозг с упорством мозгошмыгов, которых сейчас было слишком много. «Луне бы здесь точно не понравилось» — отстраненно заметил Поттер, в упор смотря на хитро ухмыляющегося Аберфорта в углу. Тот подмигнул, ещё сильнее растягивая в ухмылке тонкие губы и отворачиваясь в сторону портрета малышки Арианы. — Где ночь темнее, а небо — выше, я стану медным и огненно-рыжим. Ты рассмеешься и ты услышишь… — Джордж оставил инструмент в воздухе, заставив его играть самому. А Гарри не мог удержать в голове ответ на вопрос: а откуда слова? Кто поёт?       Да и не казалось ему это чем-то важным. — Скоро зима, и снова плохи дела-а… Девочка острая, как стрела… Вижу с удачей никак не ладится… Поцелуй меня, я — ир-рландец! — Гарри окончательно потерял любую ориентацию в пространстве, когда откуда-то со спины его обняла вторая пара рук. Он не понимал ничего, и мог лишь сильнее прижаться к Фреду, выгибаясь навстречу Джорджу. Несмотря на всю схожесть, Гарри всегда мог определить: где кто. Ему это кажется совершенно очевидным, таким же, как и дышать или говорить. — Поцелуй меня, я — ирландец… Поцелуй меня, я — ир-рланде-ец! — надрывался неизвестный. Гарри слишком поздно понял, что танцующая масса оказалась слишком далеко, а его самого — абсолютно несопротивляющегося — повели куда-то в сторону подсобки. С каждым пройденным шагом музыка становилась тише, голос затихал, почти исчезнув, когда близнецы остановились, обняв его. Гарри чувствовал тёплое дыхание Джорджа на губах и не менее жаркое дыхание Фреда где-то над холкой. От этой странной близости ещё сильнее кружилась голова, а по спине бежали мурашки: от шеи до середины спины, разбегаясь там в разные стороны. Ситуация выходила за пределы понимания зеленоглазого мага, напрочь сносила ему голову: близнецы одуряюще пахли огневиски, шоколадом и мокрой травой, а сладкое ожидание, витающее вокруг застывшей троицы, было почти материально ощутимо. И от этого всего у Гарри в голове пропадали все здравые мысли, оставляя приятную пустоту. — Поцелуй меня, я — ир-рла-анде-ец!!! — допел кто-то там — далеко — в гостиной. — Поцелуй меня… — подтвердил Джордж, смешивая своё дыхание с Гарриным. Тот замер, чувствуя на своих губах чужие — тёплые, настойчивые. И зажмурился сильнее: «Будь, что будет!»       Подаваясь вперёд, обвивая руками шею одного из своих личных «Феликс Фелициус"-ов.