Место под солнцем

У мамы красивое, но всегда усталое и раскрашенное морщинками лицо — они растекаются по светлой, едва тронутой косметикой коже ломаными лучиками, сто́ит только её обкусанным губам растянуться в ласковой улыбке. В волосах — таких же рыжих, как и у её сына — металлическим блеском то и дело мелькают ниточки седины, некогда шифоново мягкие ладони от постоянной работы пронизаны рыхлыми мозолями и редкими розовеющими кляксами ожогов — многочисленная работа на кухне (от посудомойки до повара) оставляет шрамы на теле и угольные пятна — на душе. Мо видит всё: и потухший взгляд — стеклянный, рассеянный, — появляющийся на лице женщины, когда, как она думает, Рыжий не замечает; и треморную дрожь любимых пальцев, так нежно ворошивших его колючий затылок; и тени, поселившиеся под светлыми, покрытыми лопнувшими капиллярами глазами — видит, и от этого в груди всё сжимается и кровоточит. Он не появляется дома сутками — разгружает ящики с магазинной утварью, работает охранником какого-то паршивого склада в ночную смену, протирает столы в небольшой забегаловке, там же разносит еду; ломает сжатыми в кулаки руками чужие носы, пачкая пальцы в липкой кровавой юшке, на радость публике — бои проводятся вне закона, во вшивых подвалах и под светом частично перегоревших, мутных ламп. Рыжий делает всё что угодно, только бы, взяв из его синих от побоев рук, предусмотрительно обтянутых перчатками, конверт с деньгами, мама облегчённо вздохнула — потому что теперь полегче, теперь можно оплатить счета и отдать часть непомерно огромного долга ублюдкам с маслянистыми глазами, приходящим к ним каждый месяц. Женщина не знает, чем занимается сын помимо подработки официантом (хорошие чаевые, мам, не более) — и не узнает никогда; и Гуань Шаню плевать, насколько покроется шрамами и гематомами его тело, тяжёлое до ломоты, или сколько ночей подряд ему придётся сбегать из дома через окно, посещая одну работу за другой. Он вытерпит. Чтобы мама продолжала улыбаться.