Под прикрытием

Почему именно она вышла сегодня на работу, Таня не помнила. По сути, у нее законный последний день отпуска. Должен был быть. Но отказать Юльке, так слезно просившей выйти на смену за нее, потому "нам с Костей ну очень-очень надо", не смогла. Почему именно - не уточнила, даже после допроса с пристрастием. Но факт оставался фактом, сегодня она, не выспавшаяся, тащилась по пробкам в офис родной службы. Настроение было на нуле, да и к тому же начинал накрапывать дождь. Сентябрь в этом году выдался совсем непривычным для москвичей, хотя бы потому что погодой больше напоминал Петербург. А к питерской погоде привыкли, как известно, только петербуржцы. Мысль работать сегодня на выезде совсем не воодушевляла. Но, как уверила ее коллега-майор, выездов сегодня быть не должно, поэтому ей просто пришлось бы доделать за Юлю отчет, который она почти закончила. Но и это не вдохновляло. И плюс еще и эта пробка, благодаря которой она попадет в ФЭС если не точь-в-точь, то с большим опозданием. Капитан Татьяна Белая, вся нервная и злая, буквально влетела в коридор родной службы и уже на ходу расстегивала куртку, попутно расписываясь в журнале ведомости. А затем она бросила мимолетный взгляд в сторону кабинета Рогозиной и улыбка, сама по себе, непроизвольно, расцвела на ее лице, а столбик настроения начал стремительно повышаться. Причиной столь резкой перемены послужил человек, находящийся сейчас на отчете у Галины Николаевны. Майор Майский стоял к ней полу боком и что-то увлеченно говорил главе ФЭС. Именно он сегодня ее напарник. От этого сердце гулко билось где-то в районе горла, а в животе порхали бабочки. То, что она, капитан полиции, влюбилась, как девчонка, в своего коллегу, который давным-давно прослыл бабником и Дон жуаном, Белая не скрывала только от себя. Давно признала и приняла. И даже почти смирилась с тем, что такая, как она, ему не нужна. Но все равно, работая в паре с ним, она волновалась, как в первый раз, и порой было очень и очень сложно не забывать о работе, службе, уставе и субординации. Сложно, но возможно. Вообще, у них всегда были очень странные отношения. Не такие уж и друзья - скорее приятели, но некоторые сцены до сих пор вызывали недоумения. Тогда, еще до своего ухода, он иногда позволял себе какие-то нежности по отношению к ней, хотя прекрасно знал про отношения с Тихоновым. Да и она тоже иногда делала что-то похожее. Видимо, легкий флирт, дабы не сойти с ума от бесконечных трупов. Но вот после ее возвращения все изменилось. Хотя бы потому что она перестала быть той девочкой-девочкой, которая вызывала умиление, а превратилась в прекрасную девушку. Джинсы и майки сменили элегантные платья и высокие каблуки, всегда растрепанные темные волосы заменили светлые и всегда убранные в какую-то простую, но невероятно красивую прическу, макияж стал ярче. Но вместе с тем изменилось и его отношение к ней. Он стал закрытым и чужим, часто огрызался и зло шутил. Да, они не всегда сходились во мнениях, но чем она заслужила такое отношение, Таня не понимала. Было до слез обидно. И она плакала. Ночью буквально ревела в подушку, от того, что наваливается на ее хрупкие, хоть и сильные плечи. Глаза на следующее утро почти всегда были красными или припухшими, и напарники, видя ее состояние, лишь качали головой. Лишь Валя иногда пыталась узнать, в чем причина, но обычно это не приводило к успеху. А он... Он не обращал внимания, лишь продолжал активно беседовать с очередной пассией. Так было изо дня в день и уже давно стало обыденностью, но все же рвало душу на куски. Улыбка Белой стала еще шире после того, как Рогозина объявила о новом трупе. Нет, труп - это, конечно, очень плохо, но он означал, что это дело они будут вести вдвоем с Майским, что гарантировало еще пару дней работы с ним. Да, капитана Белую можно назвать мазохисткой, но сейчас, в данный момент, работа с ним доставляла ей огромное удовольствие. Пусть он будет злиться, ругаться, огрызаться, но все же она будет с ним, и это главное. Не важно, что будет вечером. Но осознание того, что придется работать в холод, под сильнейшим ветром и, возможно, даже под проливным дождем, немного отрезвила, хоть и ненадолго и не сильно. Не знала ж Таня, что это дело кардинально изменит ее жизнь.

***

Когда капитан узнала план операции, который майор Майский даже не удосужился с ней обсудить (лично с Рогозиной, и не важно, что участие принимали оба), она лишь усмехнулась. Подозреваемым по делу был один очень известный актер, которого просто так не повяжешь - надо брать тихо и аккуратно. А как раз сегодня эта личность планировала посетить одно какое-то очень важное мероприятие, после которого и можно было арестовать преступника. Тихонов оперативно забронировал оперуполномоченным стол где-то в середине - неброско, но зато виден весь зал и даже тот стол, за которым предполагаемо должен расположиться преступник. И теперь им предстояло внедриться в качестве семейной пары. Обычная, по сути, операция, вот только от осознания того, с кем Тане придется провести вечер, у девушки подкашивались ноги. С самого начала все пошло не так, как планировалось. Сначала Таня, стараясь понравиться напарнику и крутясь перед зеркалом уже битый час, придирчиво разглядывая и без того совершенный образ, состоящий из легкого воздушного платья цвета персика чуть выше колена, в тон ему туфлей и небольшого клатча, в который вместилось все добро девушки, чуть не опоздала на встречу, из-за чего Майский бурчал на нее всю дорогу. Потом они чуть было не спалились, потому что вели себя слишком уж официально - не похоже на супругов. Белая держалась на удивление стойко, но тот факт, что вместо забронированного им стола официант привел оперативников за совершенно противоположный (какая такая ошибка там у них произошла, Таня так и не поняла), окончательно выбил ее из колеи. Мало того, что Майскому безумно шел смокинг, мало того, что в этот вечер он открыто с ней флиртовал, обнимал и целовал, так еще и стол дали в самом углу, откуда ничегошеньки не было видно, и, самое главное, их самих тоже не было видно, так что весь вечер капитан боролась с желанием утащить напарника куда подальше. Вот только не знала Белая, что дальше будет только хуже. Общение свелось к минимуму (в основном из-за слежки), оперативники лишь изредка перекидывались дежурными фразами и слишком наигранно улыбались, как на сцену в очередной раз вышел ведущий. Никто из них не обратил на него никакого внимания, пристально продолжая наблюдать за преступником. Вот только слух практически автоматически уловил какие-то номера, которые называл человек на сцене. Прислушались. Как оказалось, цифры были ничем иным, как номерами столиков. И, как бы не надеялись оперативники, их эта учесть не обошла стороной - последним числом был именно номер их стола. Белая с Майским поднялись со своих мест, последовав примеру других "названных", и прошли на сцену. Только сейчас майор заметил всю прелесть капитана. Он любовался ей весь тот недолгий путь, которым они прошли на сцену. Сердце вдруг как-то очень непривычно заныло, а на самого Майского накатило какое-то непреодолимое желание видеть Таню такой всегда. Маленькой, хрупкой и беззащитной. И, главное, защищать ее от всего, что только возможно. Пять ничего не понимающих пар выстроились на сцене в том порядке, в каком их вызывали. Белая интуитивно схватила Сергей за руку, а тот лишь крепче прижал ее к себе. Они ожидали подставы. Вот только оказалось все до чертиков просто. Если возможно вообще назвать простым конкурс поцелуев. Да, это был очередной конкурс, в котором молодые супруги всячески проявляли себя (вечер был посвящен именно семьям). Вот только для простых напарников, которых связывают не то чтобы дружеские - так, приятельские отношения, это было шоком. Они могли все что угодно сделать искусственно, но только не целоваться. Слишком уж интимным в их понимании был поцелуй. Это - проявление любви, которой у них никогда не было. И что прикажете делать? Сбегать? Подозрительно. Лишь коснуться губами и проиграть? Но никто в ФЭС никогда не проигрывает. Право на ошибку у них не было. Белая стояла и со страхом наблюдала, как "сдувается" очередная парочка, и ждала своей участи. Вот только коленки дрожали совсем не от страха. Ну, если только чуть-чуть. Ее трясло при мысли, что через пару минут она будет целоваться с человеком, в которого влюблена последние несколько лет. Что бы то ни было, что бы не решил майор, она вложит в это больший смысл, чем может предполагать мужчина. Пусть для него это - игра, для нее - повод сделать то, на что сама она не решилась бы еще долгие годы. Сережа не мог не заметить нервозность девушки, поэтому начал гладить ее по спине и плечам и шептать на ухо что-то успокаивающее, мол, все будет хорошо. На это Белая лишь горько усмехнулась. Когда очередь дошла до них, Таня немного потерялась, потому что не знала, как быть. Вот только Майский соображал куда быстрее и поэтому взял дело в свои крепкие мужские руки. Когда его губы коснулись ее, она еще сильнее смутилась, вот только оперская сущность быстро подстроилась под него, и девушка уже с таким же напором отвечала, заставив вздрогнуть уже мужчину. Когда он коснулся ее губ, первой его мыслью было то, что их вкус не похож ни на какие другие, которые он знал раньше. К сладковатому привкусу вишни (с которой, видимо, у Белой и была помада) примешивался какой-то другой, горьковато-солоноватый. Почему-то он сразу понял, что это слезы, застывшие на ее вечно растянутых в улыбке губах. Вот только в чем причина ее слез? или в ком? Можно ли говорить, что причина в... нем? Когда она почувствовала его губы на себе, поняла, что вместе с привкусом сигарет почувствовала что-то еще, что-то сладкое. Помады бывших пассий? Да, наверное так. На миг стало еще больнее, вот только он целуется сейчас с ней, простым капитаном Белой, рост которой чуть ли не в два раза меньше его самого, а не с очередной длинноногой блондинкой.Таня не была бы Таней, если бы не искала во всем позитивные стороны. Она еле заметно улыбнулась. Когда они наконец-то оторвались друг от друга, в зале было уже пусто - спецназ хорошо постарался и без них. Вот только Рогозиной об этом знать необязательно. Его руки покоились на ее талии, прижимая к себе настолько крепко, что, кажется, сильнее уже некуда; ее руки лежали на его шее. На миг Майскому показалось, что так должно быть всегда. Он осторожно заглянул в ее глаза: они странно блестели, одновременно рождая там огонек. На губах блуждала не менее странная улыбка. Майор улыбнулся в ответ. Да, так определенно должно быть всегда, и что бы там не говорила капитан, теперь она его. Его девочка. Он наклонился к ней в тот момент, когда улыбка стала пропадать, а сама она как-то поникла. - Тань, а я, кажется, влюбился, - смутившись, проговорил он - ему никогда не приходилось признаваться девушке в любви. Лишь один раз, давным-давно, когда Тани, наверное, еще и на свете не было. Она вскинула голову, не веря его словам. В глазах вновь заискрилось счастье. - А я уже давно люблю, - лишь улыбнулась она. Стоит ли говорить, что в конкурсе, приготовленным судьбой, они были безоговорочными победителями?