Теперь всё будет хорошо

Это была самая обычная, ничем не примечательная ночь. Томас сидел на полу, облокотившись о холодную стену и тихонько наигрывал на гитаре любимую мелодию, переодически отвлекаясь, чтобы отхлебнуть жгучего алкогольного напитка. Обычно, в такие вечера гитарист находится в барах или других пивных заведениях, но сегодня что-то побудило его остаться дома. Подобное желание появляется, когда хочется побыть одному и поразмыслить. Он думал о своей отвратительной жизни, об окружающих людях, о времени, о смысле, о себе. В голове снова и снова возникали различные образы близких людей, возможные развития событий, допускаемые ошибки. В общем, позитивными эти раздумья не были. Сидел он так уже на протяжении полу часа точно. А может и больше, кто его знает. Вскоре его взгляд упал на чуть приоткрытое окно, от которого тянул приятный сквознячок и летний ночной свежий аромат. Вдохновившись затопленной мглистыми волнами ночного тумана улицей, черноглазый решил прогуляться. Аккуратно поставив Сьюзен на её законное место и натянув излюбленную синюю толстовку, парень направился к выходу. Он старался как можно более бесшумно пройти по коридору, так как его друзья, скорее всего, уже спали. Добравшись до кухни наш герой заметил нежданного ночного гостя. Именно тот, кого сейчас больше всего не хотелось видеть. Но в тоже время и хотелось. Видимо обладатель красной толстовки опять читал хентай до поздна и теперь решил то ли перекусить, то ли утолить жажду. Риджуэлл надеялся остаться незамеченным, но у него это, конечно же, не вышло. - Куда это мы так поздно намылились? - ни то с волнением, ни то с издёвкой произнёс рогатый. - Прогуляться решил.. - Том отвечал нехотя, с ноткой усталости и раздражения. - А не боишься? Маленьким нельзя гулять одним после девяти. - Торд ехидно улыбался, с расстояния смотря на разозлённого брюнета. Это было уже откровенное издевательство и алкоголику явно не понравилось такое обращение. -Ой, да пошёл ты. Не порть и без того паршивое настроение. - даже не взглянув на рогатого, алкоголик продолжил идти к выходу. Открыв дверь и переступая через порог тёплого жилища Томас тихо огрызнулся себе под нос - Долбоёб.. С силой захлопнув дверь, гитарист раздражённо направился в противоположную сторону от дома, с каждым шагом всё больше окунаясь в холодную и угнетающую атмосферу ночи. Парень чувствовал нарастающую тоску и обиду. Он был пронизан чувством ненависти к себе и всему миру одновременно. Ненавидел свои принципы и отвратительный характер. Слёзы подступили к его чёрным бездонным глазам и синий дал им волю. Беззвучно катясь по щекам, они немного обжигали уже успевшие замёрзнуть щёки. Плакал гитарист очень редко. Никто почти никогда не видел его слёз и откровенной грусти вообще. За годы пессимист хорошо научился скрывать некоторые свои эмоции. Но сейчас ничто не держало его. Вокруг никого, кроме глубоких понимающих звёзд, он наедине с собой. В данный момент, это одновременно и радовало, и сводило с ума. Он ненавидел свои мысли, свои чувства. Не хотел признавать, что не равнодушен. Что ему нравится эта красная толстовка, вечная ухмылка, странная укладка, этот резкий запах табака, хитрый, словно лисий, взгляд, . Хотелось упасть на том же месте и разорвать себя на куски. Или просто выкинуть, сжечь, утопить чувства и жить как раньше. Сделать хоть что-нибудь. Но он не мог. Все эти мысли съедали изнутри, мучали, но не давали полностью сгнить. Дойдя до парка, Том не выдержал, и упав под одно из дальних деревьев начал выплёскивать эмоции через громкое рыдание, и даже рычание. Вцепившись руками в лицо, одновременно закрыв его, парень оставлял царапины своими тупыми и неаккуратными ногтями. Он с силой вдавливал их в щёки, дабы душевная боль ослабла. Но даже это не сильно помогало. Сейчас гитариста не волновало, что происходит вокруг, есть ли рядом люди. Он просто отдался так давно копившимся негативным эмоциям. Никто не сможет сказать, сколько он просидел там. Может пару минут, а может часов. Но, как всем известно, такое эмоциональное состояние затрачивает много энергии ,и алкоголик, чуть успокоившись, быстро уснул (скорее вырубился от переутомления), прямо под этим же деревом.

***

После того, как Риджуэлл с громом удалился, рогатый остался во вновь воцарившейся тишине. Посмотрев на место, где только что был разъярённый черноглазик ещё пару минут, что-то начало подсказывать - сегодняшняя ночь будет совсем бессонной. Русый знал, о переодических ночных прогулках Томаса, но почему-то именно этот раз заставил так переживать. Глубоко и грузно вздохнув, сероглазый уселся на уже старый, помятый, затёртый, но такой уютный и привычный красный диван. Он скрестил руки на груди и задумался. Хотя правильнее будет сказать задавался вопросами. Почему обладатель синей толстовки так его ненавидит? Может у Ларссона не самый приятный характер, но никто не относился к нему на столько агрессивно. Почему постоянно избегает? Что нужно сделать, чтобы Томас стал хотя бы чуть более дружелюбным? Все эти и подобные вопросы продолжали вихрем крутиться и путаться в русой голове, так и не находя ответа. Погрузившись в раздумья и воспоминания красный не замечал, как летит время. На горизонте уже начали поблёскивать первые ранние лучики только пробудившегося солнца, а алкоголик всё не появлялся. Когда на дисплее смартфона уже красовалась четвёрка и ещё пара цифр говорящих о времени, Торд не выдержал, так как мозг начал додумывать всё, что могло произойти с иголистым ещё где-то в пол третьего, и направился на поиски друга. Обойдя все излюбленные бары алкоголика и расспросив почти каждого, кто к такому времени был в более-менее в трезвом состоянии, рогатый задумался. Куда мог пойти злой и погружённый в свои мысли пессимист, нуждающийся в одиночестве? Скорее всего он просто шёл по прямой или в место, где часто бывает. А в принципе, под оба пункта подходит только одно место. Это находившейся неподалёку малолюдный, и даже немного заброшенный, парк. Надеясь, что его догадка верна, красный решительно двинулся к цели. Он очень хотел найти синего именно там, хоть задачей это было не из лёгких, учитывая размеры парка, ведь все остальные его предостережения были самыми разнообразными. От избиения пьяным быдлом, до чего-то паранормального. Но в данный момент переживающий подросток лишь очень сосредоточенно шагал к озеленённой зоне. При входе в парк было три дорожки, со всех сторон окружённые не очень аккуратными деревьями. Пойдя по средней из них он внимательно всматривался в каждый сантиметр. Торд заметил что-то синее за одним из далёких от крайней дороги стволов. Тут же рванув к этому месту можно было всё лучше различить такой знакомый и уже приятно въевшийся силуэт. В душе стало до дрожи страшно, ибо кто знает, почему алкоголик оказался в таком месте? Но, пулей оказавшись с другом, почти всё волнение мигом исчезло. Облокотившись о дерево лежал заплаканный и немного исцарапанный гитарист и мирно посапывал, иногда что-то беспокойно бормоча и вздрагивая во сне. Ларссон аккуратно, но не без труда, поднял спящего и понёс в сторону дома. Видимо почувствовав что-то близкое, родное и такое тёплое рядом, сон алкоголика стал гораздо спокойнее. Он даже чуть улыбнулся и прижался к сероглазому, что заставило Торда умиляться и облегчённо радоваться. С усилием донеся брюнета и уложив его в постель, красный сел на краешек кровати и с некоторой грустью стал рассматривать спящего. Так хотелось быть ближе с ним. Хотелось обнимать его, утешать, радовать, защищать. Торд уже давно принял себя таким, какой он есть и не пытался убежать от предпочтений. Он знал, что хотел бы увидеть этого холодного парня кем-то большим, чем просто другом. Но для начала нужно было установить хотя бы дружеские отношения. Спустя некоторое время алкоголик всё ещё сонно открыл свои тёмные бездонные глаза и попытался вспомнить, как он оказался дома. Затем взгляд мутно упал на рогатого, и всё стало понятно. Том выглядел эмоционально разбитым и уставшим. Не было сил ни злиться, ни притворяться. Что и не удивительно, после такого нервного срыва. Заметив пробуждение черноглазого, русый беспокойно, но с насмешкой произнёс: - Скажи, мой милый друг, какого хрена ты оказался спящим ночью под каким-то левым деревом, да ещё и в таком виде? Особенно учитывая, что вчера вроде не пил и ни с кем не контактировал. - Торд подметил уставшее, даже после сна, выражение лица и несильно коцанные щёки, и с волнением смотрел прямо в глаза Риджуэллу. - Плохо было.. - стыдливо ответив отвёл взгляд синий. Эти слова вызвали только больше вопросов и волнения. Что заставило так сильно переживать этого непоколебимого нахала? - Это мне абсолютно ничего не сказало - из-за переживаний речь казалась немного раздрожённой. Рогатый предполагал, что его могут просто послать, но сильной грубости в ответ он не услышал. Лишь что-то похожее на попытку казаться тем же высокомерным быдлом. - С каких это пор тебя волнует моё состояние? - чуть срывающимся голосом буркнул Томас. А Ларссон в это время решился плюнуть на все свои принципы и ответил правду. - Ну.. Всегда. Может это и не было заметно, но вот так. - не очень громко и беспокойно говорил красный. Он был неуверен в своих действиях, но сейчас следовал скорее зову сердца, а не логике. Все ещё сонливый после сна черноглазый, недоверчиво хмыкнув, повернулся спиной к русому. Поняв, что сейчас уставший алкоголик не расположен к разговорам, Торд уже собирался покинуть комнату, оставив гитариста в одиночестве, но тут его мысли прервали глухие слова. - Это всё ты.. Уёбок.. - из глаз алкоголика снова начала струиться прозрачная солёная жидкость, причиняя боль, проходясь по слабым царапинам. - Д.. Да что я такого сделал, что ты меня на столько ненавидишь..? - в голосе слышалась горькая печаль, сожаление, обида, непонимание и даже некая злость. Этот вопрос мучал Торда уже на протяжении очень долгого времени, и только сейчас, с горяча он задал его, в надежде наконец узнать причину такой неприязни. Том снова почувствовал это жгучее отвращение к самому себе. Он очень не хотел говорить правду. Сейчас уже не хотелось отрицать, что его ориентация не традиционная, но говорить это вслух, да ещё и именно тому, кто виновен в его не натуральности было невыносимо страшно. Томас продолжал плакать в подушку, ненавидя себя и свои страхи. Сейчас выдался шанс улучшить отношения между этими двумя, а брюнет снова, скорее всего, просрёт его. Долбоёб здесь только один. И это черноглазый любитель выпить, вечно одетый в синюю худи. Внезапно все эти эмоции его до смерти зебали. Он решил, что лучше признаться и прыгнуть с крыши, чем продолжать жить страдая. - Блять.. В этом и проблема.. Я не ненавижу. Я ненавижу только себя, за это грёбаное чувство.. грх.. я люблю тебя и меня это ужасно бесит. Это так противно и отвратительно. Ты такой ублюдок, но такой, сука, охуенный. Меня раздражает абсолютно всё в тебе, но в тоже время я так, блять, тащусь. Я ненавижу себя.. Я так, блять, ненавижу всё это.. - Выпалив признание на одном дыхании синий зарылся в одеяло продолжая пускать слёзы. Мат через слово помогал чувствовать себя чуть спокойнее. Чтобы откровения, которые он раздражённо доносил до Ларссона были разбавлены хоть чем-то ещё. - А теперь можешь идти. Радуйся, теперь у тебя больше причин издеваться надо мной. - По крайней мере теперь Томас не чувствовал такого сильного груза. Он больше не боялся, ибо в любом случае ничего уже не вернёшь. Сказать, что рогатый был в ахуе - ничего не сказать. Он мог предположить абсолютно любые, даже самые глупые и бессмысленные аргументы, но не этого. На мгновение сероглазый даже подумал, что это розыгрыш. Но обдумав ещё раз всю сложившуюся за эти пять часов ситуацию поверил, что это правда. В эту секунду ступора в русой голове мелькали все ссоры, крики и обиды этих двоих. А ведь если бы не трудность характеров, оба могли бы давно быть счастливыми. Просидев в тишине, которую нарушали только тихие всхлипы гитариста и учащённое сердцебиение обоих, где-то пару-тройку минут, сероглазый начал приходить в себя. Теперь не важно, что было раньше. Теперь всё будет в порядке. Только нужно как-то успокоить своего.. друга? Нет уж, теперь можно с уверенностью сказать возлюбленного. Торд обошёл кровать, чтобы оказаться лицом к черноглазому и положив подбородок на руки, а те на край матраса стал рассматривать это немного недоумевающее и пока всё ещё грустное выражение лица. - Что ты делаешь..? - интонация была обиженная и усталая, как будто Томас ожидал подвоха, пощёчины или ещё чего-то подобного. Но Торд лишь продолжал немного улыбаясь смотреть на иголистого. Он так давно мечтал искренне взглянуть в глаза, без наигранной злости или безразличия. Томас же не особо понимал, что происходит. Он был полностью уверен в осуждении и отвращении со стороны рогатого, но тот действовал просто озадачивающе. Сердце забилось чуть быстрее, загорающиеся в душе надежда и страх начинали овладевать черноглазым. Взгляд русого как будто вглядывался прямо в сердце, рассматривая самые дальние и потаённые уголки души, а тихое, всё ещё с табачным запашком дыхание грело и успокаивало. Но тут красный медленно приблизился и просто аккуратно, без каких либо лишних движений, коснулся своими губами губ брюнета. Это было просто невинное касание, после чего Ларссон с нежной ухмылкой снова отстранился. Насмехнувшись над прихуевшим лицом Тома, сероглазый поднялся с пола и снова обогнув кровать лёг лицом к спине алкоголика. К ней же сероглазый прижался, деликатно и осторожно обняв. В то время, как губы случайно (а может и нет) упёрлись в бледную и тонкую шею. В это время гитарист пытался собраться с мыслями. Спустя пару минут он начал потихоньку успокаиваться и даже еле заметно и смущённо улыбнулся. Рогатый тихо пробормотал: - Я тоже люблю тебя. Теперь всё будет хорошо. - После этих слов Риджуэлла пробрало приятной дрожью недоверчивого счастья. Через несколько попыток собраться, гитарист повернулся к рогатому лицом и, дабы его глупая и смущённая улыбка была незаметна, уткнулся в грудь курильщика. Он глубоко вдыхал резкий никотиновый, смешанный с одеколоном, аромат, которым пропахла уже абсолютно вся одежда красного. Медленно и неуверенно Томас обнял сероглазого в ответ и снова прослезился. Так они и заснули в обнимку, близко-близко прижимаясь друг к другу и наконец чувствуя приятное спокойствие.

***тип бонус*** Когда, позвав всех друзей на завтрак, Эдд увидел выходивших из одной комнаты, заспанных, но уже гораздо более счастливых, чем обычно, бывших врагов, его удивлению и недоумению не было предела.