caffе mocha

      У Чанбина полный завал на работе и два незаконченных проекта, но руки мерзнут без перчаток в лютый мороз. У Чанбина строгий начальник и рабочий день с девяти утра, но наручные часы показывают десять, а ноги предательски запинаются на ступеньках автобуса, отчего он едва не кланяется в пол перед пассажирами. У Чанбина долг и обязательство, а еще у него мелочь на проезд, которую он со звоном высыпает в широкую мозолистую ладонь водителя и направляется в самый конец салона.       Чанбину бы сейчас ответить хоть на один из сотни звонков, хоть парой слов пояснить свое отсутствие на рабочем месте, но он вместо этого отключает телефон насовсем, забрасывая его на дно портфеля, к ненужным сейчас чертежам. За окном деревья сменяют друг друга одно за другим, пустые дворы вперемежку с серыми многоэтажками мелькают слишком быстро, чтобы задержать взгляд. Сегодня все такое: серое, унылое, пустое — не то оттого, что время раннее, не то от погоды, не то потому, что у Чанбина внутри все переполнено и красками переливается в контраст окружению.       Ехать долго: почти час на другой конец города, но пролетает будто десять минут, благодаря уверенным битам в наушниках, собственным сбивчивым мыслям между строк и ударам сердца с обратной стороны рёбер. Чанбин бросает «спасибо» за секунду до выхода и оказывается на колющемся морозом воздухе — нос тут же краснеет, выпуская клубы пара, а ладони превращаются в ледышки — даже карманы не спасают. Автобус отъезжает неспешно, точно раздумывая, стоит ли, — тогда как Чанбин без колебаний обходит остановку и идет прямо. Прямо, прямо, затем налево, и вот взгляд упирается в знакомую вывеску знакомого кафе.       Чанбин по жизни кофе не очень любит, иногда может выпить в компании друзей в одной из забегаловок неподалеку от дома (благо в его районе таких предостаточно), но раз в неделю стабильно едет на другой конец города за чашкой моккачино. И не только.       Входные двери встречают его легким звоном колокольчиков. В помещении намного теплее, но Чанбин все равно не может согреться ни пока выбирает удобный столик, ни пока усаживается и раскрывает меню — дурацкая книжка так и норовит выскользнуть из заледенелых пальцев, выставляя Чанбина законченным растяпой (это по сути так и есть, но никому знать не обязательно). Чанбин вообще не понимает, зачем каждый раз пытается совладать с этим злополучным меню, если свой заказ знает на зубок (часы тренировок перед зеркалом дают свое), но ответ напрашивается сам собой — наблюдать, прикрывшись «ширмой» намного спокойнее и безопаснее. Чанбин берется за это дело едва усевшись на мягкий диван — зыркает туда-сюда из-за обложки, пока не находит то, что нужно.       Феликс — имя выведено на бейдже аккуратными золотистыми буквами, но в голове Чанбина оно возникает раньше, чем перед глазами. Привлекательный официант вежливо улыбается посетителям за пару столов от чанбинового — слишком близко, чтобы оставаться спокойным и дышать ровно, не срываясь на загнанный хрип. Чанбин чувствует себя полным придурком, но продолжает смотреть, как Феликс с завидным усердием записывает в блокнот, еще раз улыбается и только после этого переводит взгляд на него.       Чанбин вздрагивает, и чертово идиотское меню падает из влажных рук сначала на колени, а потом на пол.       Вот дерьмо.       Он почти матерится и склоняется, пропадая под столешницей раньше, чем успевает заметить едва сдерживаемую усмешку на чужих губах.       Под столом оказывается на удивление уютно и спокойно и Чанбину честное слово не хочется вылезать обратно, а провалиться по меньшей мере до уровня магмы и испепелиться там заживо — все же лучше, чем испытывать на себе взгляды посторонних тот самый взгляд и сгорать от стыда. Он от природы-то не слишком грациозен и удачлив, а едва зайдя в кафе и вовсе превращается в сплошную недотепу: то на пороге споткнется, то в угол не впишется, то посетителя толкнет случайно, то кофе разольет — теперь к списку его сомнительных достижений прибавилось еще и подлое меню. В том, что оно подлое, Чанбин не сомневается ни капли — прям по обложке видно. Прописные буквы все того же золотистого цвета будто пляшут, а затем растягиваются, образуя гадкую ухмылку. Чанбину думается, что это уже финиш. Он тяжело вздыхает, зажмуривается и хлопает себя по щекам.       — Что-нибудь выбрали? — раздается откуда-то сверху.       Чанбин резко подскакивает, больно ударяется макушкой о остолешницу и скулит. Перед широко распахнутыми глазами возникают чьи-то лаковые туфли, и он спешит выкарабкаться из своего убежища, по пути снова задевая край стола головой — это полнейший провал.       — Извините, — бормочет он, стряхивая пылинки с костюма и поправляя прическу, одергивает пиджак еще раз, оттягивая момент, и, наконец, поднимает взгляд.       Скулить хочется еще сильнее, но связки смыкает. Пшеничного цвета волосы Феликса аккуратно уложены, черная жилетка поверх белой рубашки выгодно подчеркивает талию, и в довершение всего галстук-бабочка на шее. Униформа не меняется изо дня в день, но кажется Чанбину какой-то по-особенному изумительной каждый раз и подходящей Феликсу до чертиков. И до глупых детских сердечек в глазах Чанбина.       Вот дерьмо.       Феликс смотрит выжидающе, все с той же вежливо-терпеливой мягкой улыбкой, но Чанбину кажется (и он искренне надеется, что только кажется), что в глазах виден неподдельный смех. Чанбин прочищает горло и поправляет душащий удавом галстук.       — Мне подойти позже или вы определились с заказом? — теперь-то он отчетливо слышит улыбку в чужом глубоком голосе и чувствует, как кровь в один момент приливает к ушам.       — Да, заказ… Минутку, — заученная фраза в самый ответственный момент вылетает из головы, Чанбин бездумно листает страницы меню, пробегаясь глазами по буквам, и останавливается на разделе горячих напитков. — Моккачино, пожалуйста.       — И все? — взгляд Феликса не отрывается от блокнота.       — И два шоколадных маффина.       — Так, значит один мокко, два шоколадных маффина и мой поцелуй. Спасибо за заказ! — Феликс вырывает листочек из блокнота, кладет его на край стола и поспешно удаляется.       Чанбин без малого успешный архитектор, имеет стабильный заработок, разбирается в культуре и искусстве, увлекается спортом, да и вообще может назвать себя вполне состоявшимся всесторонне развитым гражданином своей страны. Он с легкостью проводит деловые переговоры с партнерами и в целом умеет общаться с людьми и хорошо контролирует эмоции. Но временами и двух слов связать не может и приступы эпилепсии вкупе с беспорядочным визгом школьницы, сломавшей ноготь — максимум его возможностей. Например, сейчас.       Чанбин смотрит в спину Феликса ровно три секунды, пытаясь сложить мысли в единый ком безуспешно и понять, какого хрена вообще только что произошло. Ни чужой затылок, ни широкие плечи, ни слегка выпирающие лопатки ответа не дают, поэтому он переводит заторможенный взгляд на скатерть перед собой — блуждает по мелким завиткам добрую минуту, которой хватает для того, чтобы воспроизвести все события с момента его прихода сюда, осознать весь трагизм ситуации и с громким стуком впечататься лбом в столешницу.       Становится невыносимо душно и тесно в собственном пиджаке, но снять нет сил: руки будто онемели, да и все тело налилось невыносимой тяжестью и усталостью. Чанбин приподнимает голову, потирает ушибленный лоб и смотрит на небольшой листок желтоватого цвета, лежащий на столе.       «Вы слишком милый, когда стараетесь быть незаметным~»       Полное дерьмо.       Чанбин не сдерживает истерический смешок и машинально выискивает Феликса среди персонала — тот стоит у стойки обслуживания и неприкрыто пялится.       Возможно, Чанбину совсем не стоило поддаваться секундному желанию и приезжать сегодня утром, а как всегда: заехать после работы на пару минут, заказать стакан кофе с собой и уходить подобру-поздорову, а возможно, ему вообще не стоило соваться в это кафе ни сегодня, ни неделю назад, ни две и не три. Забыть дорогу и не возвращаться, ведь еще с первой широкой феликсовой улыбки было понятно, что ничем хорошим и безопасным для самого Чанбина это не закончится. Возможно, но какой смысл сейчас размышлять о вариантах, строить теории, если в конечном результате Чанбин имеет то, что имеет: записку с небрежным почерком, пульс на грани смертельного и Феликса, неумело подмигивающего двумя глазами.       — Ваш заказ, — Феликс ставит перед Чанбином чашку горячего напитка, блюдце с маффинами и выпрямляется.       Чанбин прокашливается и прежде, чем успевает себя остановить, выдает:       — А поцелуй?       — Поцелуи выдаются отдельно в нерабочее время, — смеется Феликс. — Подождете или забронировать вам на завтра?       — Подожду, — отвечает Чанбин, не раздумывая, и расплывается в улыбке.       Запах кофе и шоколада забивает ноздри и легкие, а за окном неожиданно начинает идти снег, спускаясь крупными, похожими на куски сладкой ваты, хлопьями. Чанбину не нравится сладкая вата, ему нравится зима и моккачино, хотя бы за то, что они делают его жизнь чуточку ярче и светлее. А еще нравятся узкие жилетки, пшеничные волосы, широкая улыбка, морщинки вокруг глаз и, кажется, весь Феликс, но Чанбин еще долго в этом не признается.