Я смотрю в прошлое

Наконец-то Игорь устал. Вот так просто — всю тренировку он проходил с хмурым выражением лица, невербально сообщавшим: «Если вы ко мне подойдёте, то я за себя не отвечаю». И правда — никто не подходил, хотя это, скорее всего, было связано с тем, что у команды нервы были на пределе и никому не хотелось разбираться в таком расположении духа своего капитана. Дзюба делал вид, что обиделся за игнорирование в свою сторону. Естественно, в шутку. Он, кажется, решил, что его так долгожданные отношения с Игорем сдвинулись с отметки «друзья», неуверенно дошли до «друзья с привилегиями» и медленно, но верно ползли в сторону «уже не смущаются в постели». Поэтому, пребывая в великолепном расположении духа и нервничая из-за какой-то ерунды, Дзюба развлекал бессмысленными разговорами остальных. Вот только Игорь не был настроен на то, чтобы спать со своим лучшим другом. Конечно, вся эта ситуация с поцелуями (их было всего два, если быть точным) выглядела крайне нелепо на почве их крепкой мужской дружбы. Чтобы не давать повод сплетням, Акинфеев старался не смотреть на Артема «странно»; а так как это получалось из рук вон плохо, он перестал смотреть на него вообще. Дзюба все понимал и на людях делал вид, что его очень даже забавляла эта двусмысленная ситуация, но когда как-то за обедом Игорь чуть не воткнул вилку ему в ладонь, Артем задумался посерьезнее. Нервы были на пределе не только из-за стрессов в личной жизни, но и из-за товарищеского матча, который навис грозовой тучей и должен был состояться завтра в девять утра. Черчесов был настроен благоразумно и несильно давил перед предстоящим мини-сражением. — Он разрешил не рвать завтра задницу, играя со вторым составом Ирана, — на стадионе радовался как ненормальный Игнашевич, в приступе обоснованного счастья выбивая мяч куда-то на трибуны. — арабам крышка!  — Если быть точнее, то они не совсем арабы, — меланхолично заметил Смолов, разминая мышцы на ногах. — Но в чем-то ты прав — у них реально странные ребята. Иран к тому времени уже вылетел из турнира, но команда осталась на несколько дней. Черчесов любезно согласился на товарищеский матч, чтобы немного разогреть своих ребят перед Испанией и поддержать гостей, которые так неудачно показали себя в групповом этапе. Если обобщить, то Акинфеев просто морально устал. Устал, оттого сейчас лежал на кровати и, медленно массируя виски, пытался либо немного расслабиться, либо уснуть и не проснуться. Второе казалось намного заманчивее. В номер зашёл Дзюба, который что-то забыл, судя по бегающим глазам и пальцам, теребящим край футболки. Игорь мысленно попросил всех богов, чтобы он стал невидимым. К сожалению, молитва не была услышана. Артем доброжелательно улыбнулся.  — Игорёк, наушники не видел? Я их точно где-то уронил, — беспечно поздоровался Дзюба и стал шуршать по номеру в поисках белых проводков. — М-м, Денис, кажется, говорил, что… Не желая слушать болтовню друга, Акинфеев снова закрыл глаза и пообещал себе, что как только Дзюба найдет свои наушники и смотается обратно к Черышеву, то он выпьет все, что есть в холодильнике — начиная от подсолнечного масла и заканчивая низкопроцентной сметаной, стоящей там черт знает сколько, — и выбросится из окна. Только чтобы не чувствовать вообще ничего.  — Игорь! В ответ ему донеслось молчание.  — Ну Игорёк!  — Да что случилось? — возмущённо прошипел Акинфеев, вырванный из мыслей, и сел на кровать, продолжая устало массировать виски. — Что у тебя опять случилось? — Да всё то же… — растерянно ответили из угла. — Наушники потерял. У Игоря дернулся глаз.  — Если я их увижу, то обязательно передам, что ты заходил и искал их! А теперь дай мне отдохнуть — пожалуйста?  — Так у тебя голова болит? — тревожно ответил вопросом на вопрос Артем и будто вырос из ниоткуда, присаживаясь рядом. — Хочешь, я помогу?  — Мне и так тебя достаточно в своей голове, — процедил Акинфеев. — Не хватало ещё, чтобы ты и снаружи мне жизнь портил.  — Да что с тобой сегодня такое? На Зобнина накричал, Черышева облил чаем на завтраке, а сейчас, когда я помочь хочу, зубы показываешь? — выпаливает Дзюба. Злится. Это хорошо. Когда Артем злится, у него зрачки становятся больше, занимая почти все пространство серо-голубой радужки. Это и понятно — он не боится брать на себя ответственность или отвечать за свои поступки, двухметровой глыбе вообще нечего бояться. А Акинфеев более деликатен в этом деле — вступает в спор только тогда, когда точно уверен в своей правоте. Но Дзюба просто восхитителен — имея довольно нетерпеливый, взрывной, но крайне добрый темперамент и чуткую натуру, разговоры с ним никогда не могли завести куда-то не туда. Всегда оставалось какое-то послевкусие — пусть то бешеная ярость, мягкая, успокаивающая сонливость или просто умиротворенность, чувство выполненного долга. И сейчас Дзюба буквально заводил — заводил начинать эту никому не нужную дискуссию. Артем пытался как-то расшевелить своего вселенски уставшего капитана. Очевидно же, что его глаза опять сердились, а мозг искал правильные слова и тщательно подбирал выражения, чтобы не усугубить ситуацию и не потерять связь с миром. Не хочет серьезно ссориться, — ехидно подсказывает внутренний голос Игорю, что сидел напротив друга и угрюмо хмурился. Дорожит. Непонятно было только одно — какого черта Акинфеев опять думает о Дзюбе. Они вроде негласно решили, что те два поцелуя — это просто порыв поддержать друг друга, как-то подбодрить, сделать что-то непредсказуемое. Но сейчас Игорь понимал — это только он сам так решил. А Артем со свойственной только ему любовью к капитану воспринял все всерьез. И во время первого, «поддерживающего поцелуя», когда Акинфеев просто хотел оказать помощь другу. И во время второго, когда Дзюба просто хотел убедиться, что Игорь в общем-то не против. Но в итоге Артем как обычно все неправильно понял. Столько недопонимания среди них — и кто виноват?  — Игорь! Вратарь возвращается в реальность и видит перед собой прямо-таки взбешенного нападающего — тот стоит на ногах, сжимает пальцы в кулаки и, может быть, хочет хорошенько вразумить своего капитана без помощи слов. Акинфеев тоскливо думает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы кто-нибудь вошел, оценил происходящее и сказал что-то вроде: «Эй, парни, остыньте и поговорите как обычно, как было раньше». А как было раньше? Когда ещё не было этих злосчастных поцелуев? Или когда Артем любил только свою жену и не думал о ком-то другом? Голова кружится от этих бесконечных мыслей. Точно. Надо что-то сделать. Игорь встаёт и без задней мысли ударяет Артема кулаком куда-то в правое ухо — к счастью, слегка промахивается, а мгновением позже офигевший Дзюба крепко держит его за руку. В его глазах — настороженность.  — Ты чего, блять, дерешься? Совсем ебу дал? Да, мысленно ругается про себя Игорь, подхлестнутый этим «ебу дал». Видимо, он окончательно свихнулся, когда понял, что слишком часто думает о своём лучшем друге не в том контексте. Просто Артема внезапно стало слишком много в его жизни, и это ужасно бесило. А может, Игорь просто не хотел признавать, что ему нравится его «лучший друг». Нет, не нравится — следующим ударом он попадает Дзюбе точно в левую скулу; тот отшатывается и делает попытку схватить вторую руку, чтобы капитан не избил его окончательно. Но Игорь уже медленно поплыл — ему кажется, что он хочет, чтобы Артему было так же больно физически, как ему морально. Нет, ему определенно не нравится Артем Дзюба — когда человек симпатичен, ты его не избиваешь до ноющей боли в костяшках. Он не держит тебя за руку. У него не идёт кровь из нижней губы от твоих чересчур крепких ударов. Стойте… Кровь? Игоря будто окатили ведром холодной воды — он слегка очухивается, отшатывается назад и видит, как Артем осторожно пробует ранку на губе, языком слизывает струйку крови и обиженно, даже пугливо смотрит. Не знает, чего ждать дальше. Именно в этот момент дверь распахивается, и Акинфеев благодарит всех богов мира. В комнату влетает Черышев. Счастливый Черышев, в руках у которого эти несчастные белые наушники; Игорю отчего-то хочется разорвать их голыми руками, выкинуть в окно, а затем прыгнуть туда самому. Все ведь случилось из-за них. Денис переводит полный возбуждения взгляд с одного лица на другое, замечает, что его друзья опять что-то не поделили, и улыбка пропадает, уступая место озадаченности. Артем ошалело смотрит на него, одним взглядом говоря: «Эй, Ден, с ним точно что-то не то». И Денис действительно понимает, когда видит небольшую кровоточащую ранку на лице Артёма. Дзюба дёргается и хочет уйти, но у самой двери передумывает. Резко поворачивается, в три шага преодолевает расстояние между ним и Игорем и одним точным ударом правой руки бьёт того в нос. Акинфеев молчит, слегка сконфуженно понимает: заслужил. Черышев медленно покидает поле битвы, тем более, что Артем точно рассчитал удар. Так, чтобы не сломать, но и чтобы было неприятно и даже больно. Игорь хочет что-то сказать. Денис и Артем уходят. Вратарь со вздохом идёт в ванную, чтобы умыться ледяной водой из крана и, наверное, немного подумать.

***

Через пару минут — матч с Ираном. Вроде, ничего такого — они как обычно выходят, команды строятся. Рядом с Дзюбой стоят слегка взъерошенный Головин и полностью расслабленный Смолов. Оба в предвкушении хорошей игры, возможности отпустить себя и перестать столько думать. Артем Дзюба стоит где-то в конце, рассматривая концы собственных бутс. В голове пусто. Самый первый стоит напряженный Акинфеев. Пусть себе стоит — опять волнуется из-за какой-то глупости, как этот матч. Он же, черт возьми, товарищеский — это значит, что можно отточить тактику, опробовать новый пас с Зобниным, который они с Дзюбой отрабатывали почти неделю. Да поддержать несчастный Иран, в конце концов — ребят ждет поездка домой, и за турниром они смогут наблюдать только с экранов телевизоров. Арбитр машет рукой. Дзюба встает на левый фланг и бессознательно наблюдает, как соперники расползаются по полю, разговаривают со смешным акцентом то на бедном английском, то на родном языке. Артем совершенно не волнуется — надо всего лишь забить пару голов в противоположные ворота — и считай, что матч выдался удачным. Но его мирные планы рушат иранцы — вступив с первых минут матча в жестокий прессинг, футболисты с каким-то мрачным удовольствием пытаются отыграться за все неудачи в групповом этапе на своих соперниках. Артем краем глаза видит, как Черышев машет ему рукой: мол, начинай играть, а не просто бегать по полю. Встряхиваясь, Дзюба вливается в игру. Первый гол случился уже на двадцать шестой минуте у ворот Ирана — вратарь ошибается и выходит за пределы штрафной, пока довольный Фернандес, скрывая улыбку, вкатывает мяч в ворота. Марио улыбается, на него налетает Черышев, а помрачневший от такого поворота событий Иран просит скорее продолжать игру. Теперь их стиль становится жестче — все чаще на траву валятся полузащитники, скошенные довольно грубоватыми подкатами, все резче бьют нападающие противника, целясь в ворота с внимательным и бдительным Акинфеевым. Мячик бесцельно мечется по середине поля — иранцы хоть и играют жестко, но совершают ошибки, которыми так грамотно пользуются в центре поля Зобнин и Черышев. В перерыве ребята устало, но счастливо падают на скамейку и довольно переговариваются между собой. Ведь они ведут, ведь счет — 1:0 в их пользу, следовательно, бояться нечего. Смолов сидит на скамейке рядом с Дзюбой и несильно толкает его в бок, молчаливо показывая глазами в сторону Ирана: они стоят кружком, что-то обсуждая. В глазах Федора какая-то скрытая тревога, и от этого Артема прошибает холодный пот. На сорок восьмой минуте Иран сравнивает счет. Акинфеев мяч видит, но из-за того, что тот был отправлен почти под штангу, дотягивается лишь пальцами. Ребята хлопают его по плечу, Фернандес безмятежно улыбается и никак не показывает то, что он хоть как-то винит вратаря в случившемся. Соперники, воодушевленные горячим голом, хотят забить еще, но из-за эйфории и бурлящей радости совершают мелкие ошибки, из-за чего их атаки терпят поражения. У их капитана, Ашкана Дежаги, мрачное лицо. Его позиция на поле симметрична с позицией Дзюбы, играет он жестко и часто фолит. Через каждую остановку в игре его брови сходятся на переносице, а глаза темнеют. Даже не зная этого человека, Дзюба мог бы сказать: он разъярен. Наконец, дело дошло до первых потерь: кто-то из иранских нападающих жестоко сфолил на Зобнине, отчего тот падает на траву, держась за левую ногу. Дзюба, стоящий ближе всех, аккуратно касается плеча друга и получает задушенный ответ, что «все хорошо, не бойся». Иранские футболисты кричат на арбитра, и, пока тот успокаивает добрую половину команды, к Дзюбе приближается встревоженный Смолов.  — Не подходи близко к 21 номеру, — тихо просит Федор и глазами показывает на Ашкана. Его глаза не выражают ничего, кроме бессильной ярости против желтой карточки, направленной на его игрока. Дзюба пересекается с ним взглядом и холодеет. Наступает время жесткой игры. На табло уже почти восьмидесятая минута и счет 1:1. Когда Зобнин, оказавшись на чужой половине поля, наконец ведет мяч к противоположным воротам, Дзюба думает только об одном: если они забьют еще один гол, то Иран плюнет на все приличия и начистит им морды. И арбитру заодно, если тот вздумает показать красную карточку. Соперники держались уже чисто на отголосках разума; не первый раз Черышев получал по ногам, Зобнин сталкивался плечом к плечу с защитниками иранской команды, а сам Артем ощущал на себе крепкие мужские руки, тянущие за футболку назад или вниз. Они чуть не забили гол, находясь у чужих ворот, когда капитан соперников не выдержал. Дзюба ловко обводил мяч против защитников у правого углового, стараясь выбить мяч к открытому Черышеву, но Дежага не дал ему возможность исполнить задуманное. С нечеловеческой силой, на одном адреналине он врезался в нападающего, заставив того буквально кувыркнуться в воздухе, проехаться по газону и замереть животом вниз у бровки. Дзюба так до конца и не понял, что произошло — он почти довел мяч до конца, когда в него влетел 21 номер, заставив оторвать ноги от земли. В грудной клетке что-то неприятно хрустнуло, и вот он уже вдыхает запах мокрой травы и едва чувствовавшейся белой краски, утыкаясь носом в разметку.

***

Через несколько секунд он возвращается в реальность. Первое, что ощутил Артем — ему нечем было дышать. В груди что-то кололо. И не только там — под животом, между ключиц, под лопатками, везде, где можно чувствовать хотя бы что-то. Мысленно выругавшись про себя, Дзюба с облегчением понял, что «неумышленный удар» не задел голову — лоб и виски слегка холодила короткая трава, было неприятно, но никаких нежеланных последствий, вроде головокружения и тошноты. А вот дышать — больно. Стараясь втягивать в себя как можно меньше, но чаще, Артем медленно пошевелился, пытаясь перевернуться на спину. Но самостоятельно это сделать он не успел — чьи-то мягкие, осторожные руки развернули его, и перед глазами всплыло лицо измотанного страхом Смолова. Федор глядел недоверчиво, будто просяще, и Артем сделал попытку подняться. Подняться, что-нибудь сказать, например, что с ним все в порядке. Уши чувствовались как ватные, но через несколько минут звук начал возвращаться.  — Тем, — как-то слишком тихо произнес Федя и осторожно погладил нападающего по лицу. — Лучше лежи. Лучше лежи? Что это, черт возьми, значит? Руки и ноги на месте — точно. С ним все в порядке, даже способность дышать постепенно возвращается. Грудную клетку колет. Трава мокрая. Неприятно жжет между ключиц. Артем хочет приподняться на локтях, и Смолов бережно помогает, подсаживая его за подмышки. Перед воротами иранцы пытаются оторвать арбитру голову за… красную карточку? С другого конца поля бегут санитары и темнеет фигурка Акинфеева. Черт возьми. Акинфеев. Дзюба не может разглядеть ни лица, ни эмоций, но точно знает — Игорю сейчас так же больно, как и ему. Врачи аккуратно просят его снять футболку, чтобы проверить целостность костей. Дзюба неуверенно шевелит губами и говорит:  — Все в порядке.  — Тем, — у стоящего рядом Черышева трясутся руки. — С тобой не все, блять, в порядке. Тебя этот психически неуравновешенный чуть пополам не сломал. Врачи поднимают Артема и уходят вместе с ним подальше, за бровку. Пока матч продолжается без удаленного 21 номера и временно выбывшего Дзюбы, врачи растирают последнему лопатки, ребра, проверяют голову и что-то щупают между ключиц и на шее. Один из санитаров просит дотронуться пальцем до носа с закрытыми глазами. Артем послушно выполняет и эту, и дальнейшие инструкции, после чего врачи, рассматривая его как восьмое чудо света, разрешают выйти играть. Но Артем неожиданно смотрит на свои ворота, далекую фигуру Акинфеева, и его голова начинает гудеть как рой разозленных пчел. Дзюба исчезает в темноте выхода во врачебные помещения за необходимой медицинской помощью, а резво рвущийся отплатить за друга Зобнин забивает мяч в ворота с пенальти. Матч заканчивается со счетом 1:2.