Я смотрю в прошлое

Испания пройдена. Четвертьфинал. На улице глубокая ночь; безоблачное небо мерцает мелкими звёздами, а в отельном номере, где сейчас лежат Игорь и Артем, выключен свет. Темно. Игорь спит, прижимаясь к правому боку своего любовника. Артем бездумно рассматривает потолок и, кажется, не может подобрать слов к тому, что сейчас у него происходит с Игорем. Не может описать свои чувства. Игорь ведь серьезный, постоянно хмурится и редко отвечает на шутки шутками. Острит перед прессой, конечно, но любит держать лицо перед командой — он, как-никак, капитан. Но Артем-то знает, как ему иногда хочется побыть обычным. Лежать до позднего утра в постели, пока кто-нибудь не постучится к ним в номер с криком: «Проспали, придурки! Саламыч сейчас нам всем голову оторвёт!» Просыпаться от нежных, почти невесомых поцелуев Дзюбы в лоб и слышать какой-то бессвязный шепот, наверняка повествующий о том, как ему не хочется будить своего капитана. Болтать с Артёмом до ночи, тесно обнимаясь и иногда даря друг другу поцелуи. Это, черт возьми, так расслабляет. Когда Черышев больше не может найти слов, чтобы как-то подколоть друзей, у него появляется растерянное, будто неуверенное выражение лица. Он пробует за завтраком, на тренировке, в тренажёрном зале, да даже просто в свободное время хотя бы как-нибудь смутить Дзюбу; тот не поддается и нахально улыбается, будто знает: Денису больше нечем его удивить. С Игорем играть в такие шутки — табу. Игорь их не понимает, мрачнеет, словно мысленно спрашивая: «Почему, блять, именно этот человек знает о нашей химии?», а Дзюба лишь беззастенчиво пожимает плечами и сгребает вратаря в объятия. Ужасно привыкаешь просыпаться утром и ощущать тяжёлое, горячее, временами даже обнаженное тело рядом и совершенно не удивляться этому. Просто с отстранением думаешь, что если бы его — тела — не было, то это вызвало бы подозрение и вполне себе уместную обиду. Артем не хочет обижать Игоря, поэтому всегда заваливается вечером на кровать первым, слегка причмокивает губами и призывно, нагло хлопает ладошкой по оставшейся половине кровати. Дзюба крупный, поэтому не по половине — скорее, трети, может и всего четвертинке. А Игорь не может гордо уйти на свою постель посреди ночи, потому что ему банально не удается сдвинуть с себя довольного Артема, вцепившегося в него как утопающий за соломинку. Последний приловчился бессознательно обнимать его за шею и зарываться носом куда-то во впадинку у ключицы, когда засыпает — Игорь сначала ругал его, потом терпел, потом привык и через несколько таких ночей уже не мог по-другому. Артему постоянно чего-то было мало. Он был опьянен восторгом, возможностью безнаказанно выражать свою щенячью любовь и верность Игорю. Акинфеев хмурился и просил его хотя бы при команде не сжимать себя в волчьих тисках и целовать в макушку. Так и не приучил. Они стали больше проводить времени вместе — на тренировках, пока их не «разлучал» злющий Черчесов, за завтраком-обедом-ужином, где все ребята давились хохотом, наблюдая, как Дзюба медленно доводит вратаря до бешенства и обратно своими тупыми и бессмысленными, по мнению последнего, шутками. Артем не возражал. Но когда сразу через несколько минут после победы, там, на поле, Игоря поднял Артем с абсолютно бешеным взглядом, то Акинфеев даже не стал злиться. Они же победили. А в такие минуты людям все равно, что вокруг происходит. И Дзюба «чуть не спалился», прижимая к груди вратаря и смотря на него снизу вверх. Игорь знал: сейчас — можно. А сейчас Игорь тихо сопит в кровати рядом с Артемом и, кажется, совершенно не задумывается над какими-то глупостями. Глупостями вроде тех, которые могут появиться в сети, в прессе и в разговорах сокомандников. Когда Игорь спит, он определенно счастлив: лицо безмятежное, бесшумное дыхание и мерно вздымающаяся грудная клетка. Его можно шаловливо дёрнуть за бровь, ресницы или потянуть за хохолок волос — словом, всячески поиздеваться, пока сонный Игорь не вернётся в реальность и не осмыслит происходящее. Полуспящий Игорь — это одно из милейших состояний Игоря, и Артем чертовски рад, что он может наблюдать за таким Акинфеевым каждый день безлимитно. Дзюба любит проводить пальцами по шее любовника и наблюдать, как тот смешно дёргается от щекотки, иногда даже во сне. Тыкать ему в нос, в щеки, в скулы, иногда сладко целовать туда же или бесконтрольно обниматься чуть ли не до удушья. В такие минуты кажется, что Игорь забывает обо всем на свете и слегка неумело поддается ласке. Акинфеев не очень-то и в восторге просыпаться посреди ночи от того, что Артем давно уже не на своей половине кровати, а на нем. Удобно обнял руками, запихал куда-то длинные ноги, чтобы те не высовывались из-под одеяла, уткнулся головой в шею и крепко спит. Игорю жарко, он пытается слегка отпихнуть Артема от себя, чтобы не так долго дышать оттенками его шампуня, оставшегося в волосах, и глотнуть прохладного воздуха (в номере из-за жары на ночь они открывают окно). К сожалению, Артем даже не думает дать вратарю немного личного пространства и лишь выдыхает согретый воздух тому во впадинку между ключицами. Игорь тихо матерится, незаметно бесится несколько минут, после чего с непроницаемым выражением лица осторожно снимает с себя чужие руки и стягивает одеяло до бедер. Так прохладнее. Игорю не нравится постоянно ловить на себе эти чисто артёмовские взгляды. Они почти всегда не к месту, невовремя и отвлекают, а если вдруг нечаянно привлекают внимание кого-нибудь постороннего, то Акинфеев хочет за такую «скрытность» кинуться в Дзюбу чем-нибудь тяжёлым. (Под кем-нибудь посторонним он обычно подразумевает либо Черышева, который давно просек, куда дует ветер, либо Зобнина, который хоть и ничем себя не выдавал, но определенно знал больше, чем положено). Иногда Игорь ловил на себе какой-то опасно понимающий взгляд Фернандеса, и в свободную минутку втихомолку изучал статьи в интернете о том, как в Бразилии относятся к гомосексуализму. Хотя гомосексуализм, как считал Акинфеев, слишком громкое слово для описания их с Артёмом взаимоотношений. Игоря не тянуло к кому-то чужому — он был целиком и полностью артёмовским, пусть и со всеми его заморочками и тараканами. Игорь совершенно не фанател от постоянных платонических приставаний со стороны любовника — то есть, ему было в кайф целоваться в тихом номере, обниматься или как-то ободряюще, по-товарищески прикасаться на людях, но у всего есть, черт возьми, своя мера! Когда Артем чуть ли не в пятый раз за один день приставал ко вратарю с недвусмысленными намеками, Игорь установил прямое незыблемое правило: «Никакого, блять, секса, похотливое животное, пока ты не научишься держать себя в руках. Или лапах.» Артем делал вид, что его этот запрет очень оскорблял, и потом победоносно улыбался, когда часами позже Игорь сам лез с поцелуем. И все равно — когда ночью дело доходило до откровенно неприличных ласк, Акинфеев к уговорам и мольбам оставался нем как рыба. Игорь и сам не знал, почему держал себя в руках — Артем натурально сводил с ума, ластился, всем видом показывая, что именно сегодня и именно сейчас уже пора снять это трижды проклятое табу. И да, Акинфееву сводило крышу, когда он думал, что наконец-то трахнет это горячее тело и окончательно подтвердит статус их отношений. Но что-то его держало. Может, этим чем-то было слегка атрофированное чувство вины — не так давно они были лучшими друзьями, а сейчас между ними искрит. Но чаще всего Игорь вспоминал о своей семье. У него была настоящая семья — и как бы Дзюба ни пытался ее заменить, Игорь был непреклонен. Екатерина и двое любимых детей были самым дорогим в его жизни и стояли на первом месте. А вот за второе с попеременным успехом дрались престижная футбольная карьера и 22-й номер, Артем Дзюба. И Игорь не был бы Игорем, если бы предпочел первое второму. Екатерина была невероятной женой, прекрасной матерью, и Игорь, безусловно, любил ее как никогда. Она всегда знала, что означало то или это хмурое выражение лица у Игоря, в то время как Дзюба всегда угадывал невпопад и, естественно, за это огребал. Жена знала, что именно нужно Акинфееву; Дзюба приносился со своими придурочными идеями и вел себя по-детски эгоистично, когда дело касалось нежности и заботы. Игорь точно знал, что стоит ожидать от Екатерины — Артем был непредсказуемым вихрем, сносящим бурей своих эмоций все, что стояло на пути. Игорь любил жену за то, что она приносила покой в его дом, и Дзюбу за то, что он дарил непривычные, дикие эмоции и неожиданность действий. И это, черт возьми, разрывало его на части. Ему все казалось, что у Артема все как-то попроще, ведь его жена попросила его самостоятельно разобраться в эмоциях и только потом принять верное решение. И что-то подсказывало Акинфееву — если он обратится с такими же словами к своей жене, то наверняка останется не понятым и в дураках. Артем сделал свой выбор, а Игоря мучило ожидание. Но сейчас первая ночь после победы над Испанией — Игорь безмятежно спит, приобнимая Артема рукой, а последний так и не может сомкнуть глаз. Он много пил этим вечером, пять или восемь бокалов шампанского точно давали о себе знать (но это несравнимо с Игнашевичем, который пил сегодня как в последний раз в жизни). Вот только эти бокалы чувствовались только в голове, заполняя мысли туманом и стискивая грудь. А может, внутри него ничего не давило, и во всем был виноват Игорь, который обнимал его поперек рукой.

***

Утром Артем просыпается в пустой кровати. Игоря рядом нет, и, кажется, он ушел не так-то и давно. На постели он один, заботливо прикрытый одеялом, вторая кровать аккуратно заправлена и не было вообще похоже, будто там кто-то ночью лежал. Артем потирает глаза, встает и бредет в ванную, чтобы подумать. Куда он мог уйти? Завтрак только через час, и то, вспоминая, сколько они выпили, наговорили и напраздновали, сомнительно, что на него явится хотя бы треть команды. Артем точно знает, что Зобнин не встанет раньше полудня, а Жирков, который появляется на тренировках обычно одним из первых, вряд ли в ближайшие четыре часа свяжет свои слова в понятные предложения. Холодная вода сгоняет остатки сна и отрезвляет. Похмелье почти не чувствуется, хотя вчера было прилично выпито алкоголя. Слегка мутит, но это вполне незаметно, потому что в груди зажигается пока еще слабый огонек тревоги. Приведя себя в порядок, Артем спускается вниз, к столовой и общей гостиной. Там абсолютно пусто, и будто в воду опущенный Дзюба возвращается к себе. Залипает в телефоне на полчаса, улыбается на пару особенно смешных постов в инстаграме и, не выдержав одиночества, идет в соседнюю комнату. Там зрелище повеселее: хмурый Игнашевич обнимает унитаз в приоткрытой ванной комнате, на кровати лежит приходящий в себя Черышев, а в углу с непередаваемым выражением лица сидит Фернандес и что-то читает на своем родном языке. Марио вчера не пил, поэтому сегодня он чувствует себя отлично и кажется слегка веселым, наблюдая за мучениями друзей.  — Ден, ты выглядишь хуже, чем я себя чувствую, — констатирует факт Артем, заваливаясь в комнату и выискивая глазами место, чтобы сесть. Номер рассчитан на двоих, Фернандес сюда пришел, чтобы, видимо, присмотреть за самочувствием сокомандников, но делал он это из рук вон плохо. Артем присаживается у прикроватной тумбочки, спиной прижимаясь к кровати и отбирает из ослабевших пальцев Черышева почти полную бутылку с водой.  — Заткнись, придурок, — голос у Дениса сиплый, будто тот за вечер выпил столько же, сколько нормальный человек употребляет за полгода. — М-м, блять… Сереге еще хуже, он от толчка не отлипает, как только проснулся. Дальше от Черышева можно было услышать довольно бессвязную речь на испанском, бормотание и приглушенные стоны, сообщающие, что у того болит голова. В ванной подал признаки Игнашевич, выползающий нетвердой походкой в коридор и выглядящий так, словно он переживает свои не самые удачные дни. Сергей даже не удивляется, увидев в номере Дзюбу, поэтому просто протягивает руку для приветствия.  — В следующий раз, когда я буду столько бухать — вырубайте меня еще во время пьянки. Артем улыбается.  — В следующий раз, — умело передразнивает Артем своего друга и встает на ноги. — Мы тебя вообще трезвым как стеклышко закроем где-нибудь. Хоть туалет наутро чистым останется. В ответ он получил только раздраженный взгляд и особенно удачную реплику Дениса: «Прекратите орать, уроды громкие». Дзюба уходит из номера Игнашевича и Черышева и открывает напротив комнату, где находит Самедова и Головина, спящего в обнимку с подушкой. Сашка лежит в одежде, одеяло сброшено на пол, а на тумбочке аккуратно поставлены две полные бутылки воды и таблетки от головной боли. Головин успел продумать все наперед. Потихоньку обойдя все номера, Артем так и не находит Акинфеева. Со вздохом вернувшись в их комнату, он осторожно копошится в спортивной сумке и портфеле любовника. Замечает отсутствие телефона, любимых джинс и рубашки, а так же опустевший на одну пару кроссовок коридор. Может, он вышел на улицу? И почему не разбудил тогда Артема, чтобы предупредить? Через пару часов в столовую наконец начинает стекаться команда. Близится время обеда; ребята выглядят усталыми, но довольными, передвигаются медленно и часто парами, помогая друг другу плечами удерживать вертикальное положение. Как и предполагал Артем, Юра Жирков выглядел так, будто прилетел с Марса: полулежал на столе, медленно вытягивая воду из стакана и молчал, сохраняя более-менее умное выражение лица. Единственные, кто выглядели свежими и отдохнувшими, были Фернандес и Черчесов. Кстати, о Черчесове. Тренер был неумолим; он зашел в столовую именно тогда, когда Самедов повторно задремал, уже уложив голову на стол и отодвинув от себя миску с супом, Игнашевич подозрительно зеленел и старался не смотреть в сторону еды, а Черышев вяло загребал ложкой бульон и закидывал его в рот, морщась через раз. Остальные либо выглядели так, как будто этот чемпионат они уже победили, либо так, будто пили с самого начала июля (если быть точнее, они были вполне близки к состоянию Игнашевича). Черчесов хмуро выговорил им все, что он думал об этой пьянке, а после выгнал на улицу освежиться. Серьезно тренироваться и так никто не смог — желудки были наполовину пусты, головы тоже, поэтому просто полежать на траве и лениво разговаривать было невиданной роскошью. К сожалению, в Саламовиче очень некстати проснулся порядочный тренер, и он заставил пробежать порядка часа, после чего Игнашевич и Смолов отбыли в номера насовсем, Головина тащили на руках, потому что тот жаловался на головокружение, и продолжать тренировку остались около пятнадцати человек. Кое-как день кончился. А Акинфеева так никто и не нашел. Обрывочно Дзюба понял, что Черчесов в курсе того, где находится его основной вратарь, потому что матерных слов в его адрес не услышал. Черышев что-то промямлил о том, что Игорь должен был куда-то уехать на пару дней и давно всех предупредил. Как это прошло мимо Артема, сам Артем так и не понял, но больше ничего не узнал. Вечером было скучно сидеть в одиночестве. Дзюба направился играть в карты с остальными, хотя отлично помнил, что еще вчера утром они с Акинфеевым договорились: вне зависимости от того, как закончится матч с Испанией, они весь день проведут вместе. На душе немного саднило, но Артем увлекся довольно жаркой игрой с друзьями и не заметил, как начал засыпать на ходу. С замиранием сердца он шел по темному коридору и думал, что сейчас зайдет в номер и увидит знакомую темную макушку Игоря. Акинфеев бы уже спал, закутавшись в одеяло, и наверняка бы не проснулся, когда Дзюба привычно стащил с себя одежду, рухнул в кровать и по-обычному приобнял за шею. Но в комнате было темно и пусто.