Образ

—…Это образ! Антон, уходя от прицела камер за «кулисы» ждать своей очереди, не хохочет вместе с залом, откровенно уставившись на носителя этого странного «образа» — Арсения Попова, — и в голове бегущая строка коротко гласит «какого хуя?». Этот бес старательно избегает его взгляда, продолжая импровизировать вместе с Димой, обождав, пока зритель отсмеётся. Тепло недавно прижимавшегося к спине тела ещё приятно греет, но Антону от этого, как ни странно, ни горячо, ни холодно, и он просто надеется отыграть эту миниатюру ровно, без происшествий, чтобы потом с Поповым было легче разговаривать. Заведённый же этой импровизацией, Арсений натягивает подол рубашки как можно ниже, чтобы не светить стояком на всю необъятную страну. Минуту назад жилистые руки Антона несколько раз рывком перебрасывали Арса через стройное тело назад, за спину, и он просто не имел права не воспользоваться возможностью зацепить Шастуна, постараться завести и его тоже, надеясь на продолжение. По плотоядному взгляду зелёных глаз и натянутой улыбке он может судить, что получилось у него на ура. Остальная часть импровизации прошла скомкано, не оставив о себе ни единого воспоминания, кроме оброненных мимолётных касаний и потрёпанного жизнью вида — Арсений видит себя в зеркале туалета. Не проходит и минуты с момента его отлучения, как в крохотное помещение вваливается отчего-то пышущий злобой Антон. — Ты что там устроил, а? — Шастун без колебаний намотал футболку Арсения на кулак, толкая его к холодной плиточной стене. — Дак это… — с глупой улыбкой неразборчиво бормочет он в ответ. — Играл. — Играл он, блять, — рявкнул Антон. — Я тебе щас так поиграю — дышать через раз будешь! Арсений согласен на всё. Не то чтобы его, правда, спрашивали, потому что Антон определённо настроен либо въебать ему, либо выебать, и пусть Попов сам склонился бы ко второму варианту, заслужил он определённо и того, и другого. Тело прошибает пот, когда Шастун тем же кулаком, запутавшимся в Арсовой футболке, тащит его подальше от двери, в сторону кабинок. Он высвобождает руку из предмета одежды, чтобы схватить уже тёмные волосы и потянуть его вниз, к топорщащейся ширинке. — Уверен, что отлично могу надирать не только задницы, но и болтливые рты непозволительно горячих мужчин, — усмехается Антон, вспоминая очень уж полюбившуюся зрителям цитату, не раз повторённую за всю Красную Комнату своим автором. Арсений, сглотнув, в растерянности приоткрывает рот, пока Шастун требовательно толкается пахом, всё ещё скрытым за слоями одежды, в его губы, и подрагивающей от возбуждения рукой хватает Антона за бедро, притягивая его ближе. Страх перед первыми в жизни оральными ласками, подаренными им другому мужчине, понемногу угасает с каждым горячим успокаивающим касанием к своей макушке. Руки, ощутив полную свободу действий, сами тянутся к шнурку на модных штанах, развязывая узел и, кажется, вконец устав соблюдать границы «можно» и «нельзя», останавливаются на оптимальной золотой середине «чхать я хотел». Окольцованные руки в его волосах болезненно сжимаются, но Арсений поймал себя на том, что ему нравится. Нравится протирать коленками пол, нравится, как длинные пальцы будто намереваются снять с него скальп, нравится не по своей воле утыкаться носом в призывно выпуклую ткань боксеров, нравится ощущать над собой власть статного импровизатора. И от этого осознания отчего-то сносит башню так, что Попов со всей страстью срывает никчёмные остатки одежды с Антона и грубо, насколько это возможно в его положении, обхватывает возбуждённый член ладонью. От органа исходит приятный жар, и Арсений невольно голодно облизывается, подобно наглому по сущности своей коту, увидевшему свой шведский стол из лакомств на любой, даже самый капризный, кошачий вкус. Он пробует провести ладонью вниз, отчего крайняя плоть медленно открывает его взору красную головку, и пытается вспомнить, как долго он этого ждал. Глупо было разбрасываться громкими фразами, вроде «с самой первой встречи» или шутить про «всю жизнь», но просыпаться с болезненным стояком по ночам после очередного откровенного сна с участием их обоих в главных ролях он начал уже давно. Решив что-то для себя, Арсений уверенно обхватывает губами возбуждённую плоть, и сжавшиеся ещё сильнее на его затылке пальцы невольно вышибают из глаз столп искр. Антон, всё это время смотревший исключительно на горящего неподдельным интересом мужчину, по-звериному рычит от этого сладкого зрелища и, ухватив смоляные пряди поудобнее, резко толкается в раскрытую глотку. Рвотный рефлекс незамедлительно срабатывает, Арсений захлёбывается собственным кашлем, но Шастун, добивавшийся именно этой его реакции, задаёт бешеный ритм, не оставляя Попову иного шанса, кроме как подчиниться. В арсенале этого мужчины кроется немало образов. Не все они связаны с театральной деятельностью — иногда он надевает маски и в реальной жизни, скрываясь от непосвящённых в его проблемы фанатов или даже друзей. И некоторые эти маски создавались годами, усердно вытачиваясь из каменного спокойствия и гранитного терпения. Бывает, устроится в уголке офиса, пока остальные обсуждают будущий эфир, концерт или новые импровизации, не слышно Арса и не видно. А иногда, можно встретить его настолько уверенного в себе, что только при одном его появлении все вокруг тушуются и кланяются.  Но Антону нравится этот его образ: на коленях, с навернувшимися от ощущения в горле чего-то лишнего, слезами, с юркой рукой, ловко орудовавшей в собственных штанах. Арс смотрелся великолепно. Солёная влага всё же проливается из голубых глаз, когда Антон толкается особенно глубоко, отчего мужчина неизбежно утыкается носом в лобок, покрытый вьющимися русыми волосками. Шастун, кажется, впервые за это время испускает стон, громкий, звенящий в ушах, но такой долгожданный. Арсений спешно глотает слёзы, однако со слюнями этот фокус не проходит — крепкий член всё ещё буравит его глотку, поэтому изо рта льёт бесконечным потоком. Беспрестанное хлюпанье эхом отражается от стен мужского туалета, заставляя Попова отчего-то стушеваться. А ведь смущаться надо было раньше, ещё там, в Красной Комнате, когда он собственноручно огласил себе приговор. Его красные щёки, конечно, можно было списать на возбуждение, но испытывать стыд сейчас определённо было поздно, особенно когда горячая белёсая струя изверглась на его лицо, а сам он почувствовал своё семя на руке. И несмотря на всё это… Ему нравится этот образ Антона тоже: властно притянув за волосы, впечатывая крепкое тело в своё, сминая в ладони упругий зад одной рукой, а другой — сжав влажные щёки, блестящие от слёз и его спермы, Шастун целует его, мокро (по подбородку Арса всё ещё течёт тягучая слюна), пошло, пробуя себя на вкус. Арсений пугается всего на мгновение, а затем, поддавшись незримому порыву, сам притягивает Антона ближе, всё ещё охваченного жаром недавнего возбуждения. Горло нетерпимо саднит, собственное лицо мерзко липкое, и капли семени на лбу, высыхая, неприятно стягивают кожу, но эти проблемы сейчас настолько мелочны, что он не имеет права обращать на них внимание, пока не нацелуется всласть. И когда наваждение немного спадает, а пыл постепенно угасает, Арсений находит в себе силы оторваться от опухших губ Шастуна и, пошатываясь, проковылять в сторону раковин, чтобы умыться. Холодная вода приятно освежает и смывает последние крупицы возбуждения, возвращая его обратно на Землю. Вот и доигрался, блять. Длинные руки осторожно обвивают его со спины, и из зеркала на него воззрились до боли извиняющиеся глаза Антона. Арсений не находил этому объяснения ровно до того момента, как тот не заговорил: — Прости, не знаю, что на меня нашло, — бормочет Шастун и, накрыв тёплой ладонью его шею, трепетно поглаживает её большим пальцем. — Больно, да? Арсению хочется рассмеяться. Как так оказалось, что этот корящий себя, как провинившийся школьник, мужчина мгновения назад жёстко трахал его рот, напоследок обкончав его лицо? Арс всё же накрывает широкопалую ладонь своей и шаловливо улыбается. — Ну, дышал я точно через раз, как ты и обещал. — увидев, как вытягивается лицо бедного Шастуна, Арсений решает подсластить эту пилюлю и игриво заявляет, — Но ты не переживай, у меня открылось второе дыхание. И я не думаю, что это простое совпадение… Антон простоял, не вдупляя, ещё несколько секунд, и когда до него дошёл смысл Арсовых слов, глаза снова заметно потемнели. Арсения втягивают в долгий поцелуй.