Третья Мировая

Золотая Орда идет по русской земле, стирая все на своем пути, вламывается в резной, богато украшенный терем Руси, пиная ногой дубовую дверь так, что та еле весит на петлях, болезненно скрипя от дуновения ветра, а хозяйка дома ничего не может с этим сделать. Улус Джучи берет Русь, разрывая кумачовый сарафан и выдирая кокошник из прически вместе с прядями шелковистых волос, врывается быстро, жестко, глубоко, до крови, избивает до гематом и брызжет слюной. И даже не сильно удивляется, когда, превратив одежду в клочья, выясняет, что хоть Русь — имя женское, и носит эта страна платья, она далеко не девушка. Русские полки терпят поражение перед несметной, заполнившей все, черной, словно души ее воинов, армией, заливая родную землю кровью в отчаянной попытке отстоять родимую. Но Монгору не уходит, один раз насладившись унижением Брагинского. Он возвращается снова и снова и насилует, насилует, насилует. Иван уже практически не встает. Сил нет. Его тело всплошь в синяках и кровоподтеках, кровь запеклась на висках и веках. Русь лишь изредка поднимается, а иногда и просто доползает до зачерствевшего куска хлеба. Просто, чтобы не умереть. Хотя порой Ване кажется, что лучше бы он умер. Но даже это вряд ли остановит узкоглазую тварь. И некому ему помочь, его хотят все. Хочет Германия, хочет Золотая Орда, хочет Византия. А вот верного друга, на которого можно было бы опереться, кто бы подставил плечо, спас от этого страха, у Ивана нет. Но однажды Русь не выдерживает. А именно, в тот момент, когда Улус Джучи приходит в очередной раз, бесцеремонно ворвавшись в дом, и ухмыляясь, выбивает кувшин с водой из рук Брагинского. Иван до сих пор не знает, откуда у него взялось столько сил, но он молниеносно наклоняется и хватает с пола увесистый глиняный осколок. И наносит удары в висок, в грудь. Монгору падает на пол от неожиданного сильного удара и не успевает остановить Русь, выхватившего нож из ножен на его поясе. Юноша бьет ненавистного узурпатора в живот, несильно задевает шею, а потом выкидывает захлебывающегося собственной кровью татаромонгола на улицу за порог, под плачущее небо. Верные цепные псы тут же уносят своего хозяина на носилках. Последнее, уже практически не строящее каких — либо надежд на победу русское востание неожиданно выигрывает, сбрасывает с себя трехсотлетний гнет. Сначала Русь просто долго сидит и наслаждается чистым воздухом, больше не пропитанным болью, потом и кровью, а потом смотрит на себя в зеркало. Впервые за три долгих века. И не узнает себя. Некогда золотые, словно пшеничные колосья родных полей, волосы выгорели, побелели от ужаса в ночь, когда Улус Джучи впервые ворвался в его дом. А небесные глаза наоборот потемнели от ненависти, от постоянного мрака вокруг — открывать глаза в те столетия не было ни сил, ни желания. Иван срезает длинныем косы и меняет сарафан на потертые крестьянские штаны. Но даже тогда все вокруг напоминает о том времени, когда...В общем, о том времени. И вскоре, льняные брюки уступают место роскошным камзолам. Все страны были очень удивлены появлением на мировой политической арене России, пепельноволосого мужчины с фиолетовыми глазами и хладнокровным характером. Брагинский наконец отпустил голубоглазого смешливого призрака, коим так долго пытался быть. Годы татаро - монгольского ига сильно изменили его. Чем он стал, во что превратился? Евроазиат так и не полюбил зеркала — теперь они бесстрастно, но словно бы надсмехаясь над ним, отображают чудовище, холодное, жестокое, решительное. И поэтому Америка даже незаметно вздрагивает, когда впервые после Войны за независимость чувствует на себе тяжелый взгляд фиалковых глаз. А Россия не отрывает взора от Альфреда. Совсем молодой, восставший против колонизации юнец, он в чем — то все же может понять Брагинского. Ему тоже пришлось отстаивать свою свободу потом и кровью, слезами матерей и жен, выженными полями и сорванным от постоянных приказов горлом. Но двое лишь сверлят друг друга молчаливыми взглядами, не делая шагу ни назад, ни навстречу. У Ивана на плечах следы от османских побоищ, на ребрах бледно — желтые синяки Второй Мировой а внутренняя сторона бедер раскрашена зарубцевавшимися шрамами — сувенир от Золотой Орды, "на память". Ныне узкоглазый захватчик — микроскопическая, по сравнению с Россией, страна Монголия у русских границ. Если бы Брагинский захотел, он бы уже давно раздавил ее одним указательным пальцем. Но эта месть бессмыслена и от того еще более смехотворна. Улус Джучи и так уже наказал себя сполна. Он — калека, так и не смогший оправиться после всех тех многочисленных ударов и ранений и все, что ему остается— трястись от страха, что когда — нибудь его все — таки добьют, и вспоминать, как когда — то он мог безнаказанно разгуливать по русской земле, оставляя после себя пепелища и брать Русь, как только ему вздумается. Где же теперь твоя наглая ухмылка и золотые доспехи, Монголия? Главное теперь, Америке не проговориться о тех веках, что провел татаромонгол в доме Ивана, а то от Улуса Джучи точно ничего не останется. Как от Хиросимы. Как от Нагасаки. Америка...Во время Второй Мировой Альфред формально встал на сторону Брагинского. Очень сильно формально. А потом была холодная война, закончившаяся лишь в последнее десятилетие прошлого века. Россия до сих пор помнит налитые злорадством голубые глаза за линзами очков и колкие усмешки, никогда не остававшиеся незамеченными. А что же сейчас? Сейчас Иван стоит в коридоре рядом с конференц — залом, а Джонс напротив вкладывает в его руку очередной чупа — чупс. Он уже давно так делает, кидает России леденцы на палочке в карманы или нагло впихивает прямо в руки, заявив однажды, что "лучше уж жуй сладкое, чем пей свой противный спирт". Ваня не выдерживает и, сжав его ладонь с конфетой, притягивает американца к себе за ворот коричневой куртки, касаясь его теплых губ своими обветренными. И улыбается, чувствуя, как Альфред отвечает на поцелуй, обнимая свободной рукой за шею. Все встало на свои места. Золотая Орда, Германия,Турция...не важно. Теперь существуют лишь Америка и его улыбка. На фоне возможной Третьей мировой их объединение будет..плодотворным.Они выстоят.Рука об руку. И, возможно, Брагинский все таки бросит пагубную привычку пить, ведь алкоголь намного, намного горче Джонса с его леденцами. Ваня шепчет Альфреду на ухо три слова. Англия успевает пару раз одобрительно хлопнуть в ладони, пока Франция, коварно ухмыляясь, не затаскивает его за угол.