Под водопадом звёзд

Когда мы встретимся — мы будем снова смотреть на звезды.*

— Почему Дазай-сан такой невыносимый? Перекинуть все бумаги, что поручили ему, на меня. Так еще и мешать. Ацуши раздраженно шагал по улице, совсем не замечая, что нужный поворот был пару кварталов назад, и сейчас он почти на территории Портовой Мафии. Солнце скатывалось по облакам за горизонт, осколками раскрашивая небо в сиренево-оранжевые пятна. Еще пару минут, и небольшой морской город утонет в огнях ночных фонарей — созданными людьми, что на земле, и небесными, образовавшимися в нескончаемой галактике из звездной пыли и правил физики. Яркий полумесяц, следящий все время за земными жителями, входил в новую фазу, доливая солоноватую воду в моря и океаны, заставляя разнообразных рыб и млекопитающих, медуз и водорослей менять свое положение и приближаться к суше. Парень остановился, замер, зачарованный небом, переходящим из закатного в сине-черное, ночное. Сияет, как и все вокруг. В пару метрах, за несколькими кривыми переулками — штаб Мафии. Казалось бы, надо бояться и скорее бежать как можно дальше, но Ацуши просто не может. Впервые в своей жизни, только начавшейся пару месяцев назад с приема в Агентство, он видит это. Тяга подняться ввысь и коснуться каждого светила, или просто пролететь мимо, кинув восторженный взгляд. Садится у дерева, отбрасывая привычную сумку и смотря на непривычно красивое небо. Улыбка ребенка, которому словно исполнили его самое заветное желание; влажные глаза, собирающие в уголках крупицы слез. Всего лишь вечер, а он счастлив. Накаджима забывает, что меньше получаса назад злился на своего беспечного наставника; забывает, что уже пора домой, где его ждет Кёка, явно волнующаяся. — Это территория Мафии. Что ты здесь делаешь? — А? — единственный звук, что смог он выдавить из легких, сжатых от неподдельного восхищения. Но теперь грудь сжимает окутывающий страх. Беловолосая голова резко поворачивается, и глаза всматриваются в темную фигуру. Кажется, он раньше не встречался с ним. «Раз говорит о Мафии, значит мафиози». — кратко заключил для себя Ацуши, поджимая сумку ближе. А тот лишь усмехается. Тихо-тихо, но мимолетное изменение в его лице, что удалось разглядеть парню во тьме, говорило об этом. — Нравятся звезды? — знакомый незнакомец садится по-турецки поодаль от самого Тигра, поднимая голову к небесным огням и закрывая глаза. Кивок. Оба вдыхают городскую прохладу, расслабляясь. Мальчишке не до судорожных уже движений страшно, а мужчина в черном сейчас не выглядит так грозно. — Почему ты пришел сюда? — разрывается поток тишины мужским голосом. Глаза все так же смотрят на веки изнутри, лишь вздох. — Случайно, — как отрезал, но совсем робко. Руки слегка подрагивают, заставляя сухо сглотнуть. — Ничего не бывает случайно. Его глаза — точно небо — аквамариново-синие с отблесками звезд. Они лениво проплывают по парню, что своей белизной выделяется, напоминая мазки акварели на чистом холсте. — Не люблю повторяться. —…Я шел домой, но из-за своего наставника вспылил и не заметил, когда было нужно свернуть, — Ацуши падает спиной на сочно-зеленую траву, раскинув руки в стороны, напоминая отчаявшегося человека, что не знает, как жить дальше. Вздыхает, — Хах, почему Дазай-сан такой несамостоятельный? — Дазай? То есть… — незнакомец поворачивается к пареньку всем телом и удивленно смотрит из-под полей чернильной шляпы, — Ты Ацуши-кун, верно? Уголки губ поднялись в доброжелательной улыбке, от чего Накаджима успокоился, а протянутая рука так вовсе заставила его самого улыбнуться. Он снова сидит, вполоборота к нему. — Верно. Я Ацуши Накаджима. Из Детективного Агентства. — Чуя Накахара. Портовая Мафия. Руки в перчатках коснулись друг друга, сжимаясь в приветливом жесте. Чуя был рад тому, что встретил кого-то, кто также недолюбливает Осаму. Но лишь сейчас. Шатен в вечных бинтах, как и всё Агентство, был для него семьей. Поэтому Ацуши не мог долго держать обиду на кого-то из них.  — А вы почему здесь? — пальцы неспешно отдаляются от чужой ладони, и фиалковые округлые зеркала, обрамленные белыми ресницами, с неприкрытым любопытством, но и долей смущенности, разглядывают мафиози. Строгая одежда, подобранная, наверное, с хорошим вкусом — Ацуши в таком слабоват; приятная внешность. — Я часто сюда прихожу после работы. К счастью, сегодня не завалили скучными бумагами, и я, — пальто опускается на землю вместе со спиной Накахары, который придерживает свою шляпу, — рад. Это место впечатляет всем. Своей тишиной и нелюдимостью, небольшим количеством искусственного света, от чего прекрасно видны звезды, теплыми потоками воздуха, приносящими солоноватый вкус моря и звук его трепещущих волн, тем же песком, желто-белым, в котором мягко тонут босые стопы. Ацуши заглядывает в сумку, доставая телефон, и, взглянув на время, подскакивает на ноги. — Накахара-сан!.. Мне уже пора идти. Простите меня, — он зажмуривается и кланяется почти в пояс. — Прощу, если придешь завтра, — Чуя говорит совсем тихо и накрывает лицо шляпой, продолжая лежать на плаще. Выглядит черным пятном с парой выделяющихся мазков — рыжие пряди, не прикрытые головным убором, воротник белой рубашки, раскрытый и оголяющий шею, и шоколадно-коричневая окантовка пальто. — Хорошо, Накахара-сан. Парень убегает, радостно сверкая. Все тело мелко дрожит от переизбытка чувств, что разом окутали его.

Им путь луна осветила, а звезды свели ладони их вместе.

В этот раз Чуя пришел рано. Солнце только начинает падать за небоскребы города, пряча свой блеск от глаз существ с этой стороны Земли. Он прошел по горячему песку, приближаясь к затихшему морю. Еле колышется. Вода, по сравнению с песчаной сушей, до мурашек холодна. Накахара успевает только намочить стопы, как его окликают. Беловолосый парень неуверенно ступает по желтым крупицам оголенными ногами, держа пальцами свою обувь. Потрепанные ботинки. — Рад, что ты пришел, — Чуя улыбнулся, отходя от мелкой волны. «Прощу, если придешь завтра», — он даже и не думал злиться. Просто фраза невзначай сказанная, дающая отблеск надежды на еще одну встречу. Которая, кажется, к счастью обоих, состоялась. Мужчина подхватил свои туфли рукой в перчатке. Плаща на нем сейчас нет — слишком жарко для такой одежды. Он зашагал в сторону, абсолютно противоположную его места работы, оставляя на песке небольшие впадины. Глаза, сливающиеся с небесной синевой, повернулись к Ацуши, приглашая за собой следовать. — Накахара-сан, вам нравится ваша работа? — Накаджима зашел в воду почти по колени, вязко перебирая ногами по дну. — Не думал об этом. Хотя, в последнее время надоедает. Бумаги, трупы, зачистка и слежка. Тебе бы понравилось такое? Тот машет головой, пряча за спиной руки с обувью. То, о чем говорит его собеседник, и вправду наскучит. Да и не для такого парня как Ацуши работа с неживыми, быть их причиной смерти, пойдет по нраву. — Вот и мне. Но Мафия — моя жизнь. Уйду из нее — попрощаюсь с жизнью. Даже если уеду на другое полушарие, если улечу на Плутон — и там найдут... Я знаю слишком много. Чуя улыбается так не связанно радостно с теми словами, что он сказал секундами ранее. Но в глазах, с ветром попутным скользнувших по лицу парня, мелькает горечь. У него просто не было другого выбора. Уж лучше так…

Чем смерть в детстве.

— Расскажи о своем прошлом, Ацуши-кун, — Чуя даже не думал, что может навредить. Вспороть старые, недавно зажитые шрамы. Но с каждым предложением Накаджима словно благодарил тех, кто с ним все это сотворил. Они дали ему сил. Создали его смысл существования.

Создали свет, которого так не хватало в жизни Чуи.

Они уже больше недели смотрят на звезды, изредка обмениваясь короткими фразами, предложениями восхищения или вопросами о чем-то личном. Обоим было интересно просто слушать голос друг друга в этой журчащей тишине, ловить на себе робкий взгляд. Как неловко Ацуши было, когда Чуя ненароком касался его. Плечо, ладонь, волосы. Все невыносимо сладко скручивалось, фокусировалось только на этом месте. Небо резко улетело со звездами, исчезло над шляпой человека, что уронил Накаджиму на мягкую, чуть влажную траву. В аметриновых глазах, в их краях переливались алмазно-белые созвездия, выдуманные людьми, которым было просто скучно. Кто может запомнить это все? Их расположение, а потом еще и отыскать в другом месте мира. — Чуя-сан? — выдохнул парень с легким испугом, но и с заинтересованностью смотря в темно-синие сейчас глаза. — Ничего, — он наблюдал. Как и Ацуши. Шуршащее и слегка мокрое от росы объятие. Тонкие руки оглаживают волосы, уже не прикрытые шляпой, которая куда-то спала. Под бесшумно падающие планеты они сомкнули глаза и уснули. Кажется, обоим снилось закатное небо, разбитое мягко краснеющими облаками и птицами; нечеткие границы чьего-то лица, чьи губы говорили так тайно и ласково, что легкие переставали работать как надо, лишь выдавливая в горло, а с него — на губы, тяжелые вздохи. К утру Накаджима проснулся под тем же деревом, с ощутимо замерзшими конечностями. Собеседник давно ушел, бережно накрыв парня своим пальто, что мерз в одной рубашке и коротких брюках-бриджах.

Однажды Ацуши рассказал ему о гороскопах.

— Довольно забавная вещь. Хочешь — верь, хочешь — нет. Их же тоже составляют по звездам, — он замолчал, взглянув, интересно ли Накахаре слушать это, и, получив в ответ: «Откуда ты знаешь?», продолжил. — Мне было интересно. Увлекся астрономией. Даже знаю пару созвездий. Вот там, например, Феникс, Дельфин, Микроскоп, Андромеда. Мафиози присел ближе, чтобы видеть, куда указывает аккуратными пальцами Ацуши. Улыбнулся и, повернувшись к парню, взял его ладонь, оцеловал выпирающие костяшки и приложил к своим щекам. — Здесь. Найдешь? Веснушки. Едва заметная россыпь родинок-звезд, покрывающая всю мягкую кожу лица. Краснея до кончиков ушей, парень рассматривал лицо, чуть кусая губы. — Вижу… Вижу кита, — подушечка пальца прошла по линии веснушек, обозначая некое созвездие. — И что оно означает? — он скосил взгляд на руку в укороченной перчатке и улыбнулся. — Из древнегреческой легенды Кит являл собой морское огнедышащее чудовище, которое приносило бесчисленные бедствия Эфиопии. В поисках спасения своего народа отец Андромеды спросил совета оракула, на что тот ответил: «Кит перестанет сжигать твою страну только тогда, когда ты отдашь ему на съедение свою дочь Андромеду». В момент, когда гибель почти настигла её, на помощь к ней внезапно явился Персей. Вынув из мешка отрубленную голову Медузы Горгоны, он направил её на Кита, отчего тот вмиг превратился в огромный скалистый остров посреди бурного моря. Так Андромеда смогла уберечься от, казалось бы, неминуемой гибели. Уже после своей смерти, все герои этой повести были увековечены на небесах легендарными созвездиями, названными в их честь — Цефей, Кассиопея, Андромеда, Персей, Кит... — полушепотом произносит Накаджима, поспешно убирая ладонь от чужого лица из-за смущения. Хотя так не хотелось. — Вот как. А я…ничего не вижу, — еле покачивая головой от восхищения, выдохнул Чуя. Они словно играли в гляделки. Слегка сощуренные глаза Накахары, отдающие теплом и едва плутливо смотрящие в чернильно-черные зрачки Накаджимы, за которыми душа трепетала, как и его дыхание, что сильнее сбивалось и лилось с губ сгустками теплого воздуха. Жарко. Щеки Ацуши снова горят, румянец заливает всю кожу так ярко, что он, кажется, светится в ночной полумгле, освещенной только небесными фонарями. Он зажмуривается, так по-детски невинно, и доверяется. Отдаёт свой первый поцелуй человеку, который раньше был врагом, хотя и не встречался лично. Всего лишь работа, формальность — они и делали их соперниками. Но сейчас совсем другой ход событий. Точь-в-точь новая эпоха, когда две сильнейшие организации эсперов объединились. Губы медленно касаются чужих, осторожничают. Чуя боится испугать его, получить отказ. Сладостно разрывается грудь в звездную пыль, когда парень незаметно для обоих наклоняет голову, тонкие росчерки губ расслабляются, становятся податливее. Точно разрешая делать что-то более близкое, интимное, то, что не позволит делать любому встречному или давно знакомому. Ацуши надрывно комкает воздух губами, стараясь сделать вдох, но лишь позволяет мужчине щекотно коснуться кончиком языка нёба, прошагать им же по ряду зубов, царапаясь об острые клыки. Нежные руки убирают упавшие на чересчур заалевшее лицо серебряные прядки, беря то в аккуратную чашу из черных перчаток, от которых поцелуй кажется еще хрупче и сокровенней. Кроткий всхлип разорвал идиллию, слившуюся в одни эйфорические мириады чувств. Открытые пальцы сжали жилетку, притягиваясь к груди. Здесь было спокойней. Накахара не всмотрится в свое отражение на стеклянно-живых глазах ближайшие десять минут. — Прости, — Чуя боится коснуться его, думая, что сделает только хуже. Парень молчит, неспокойно кусает губы, слизывает чужой аромат, что снова не терпится испробовать, крепче сжимая руками чужую одежду и дрожа от ледяных соленых капель, дорожки чьи на алых щеках напоминали иссохшие реки. — Я… Я просто перенервничал. Не стоит, — белая макушка поднимается на уровень рыжей; с расцветшей на лице улыбкой Накаджима продолжает, — Не стоит об этом беспокоиться. Бархатные иссиня-черные перчатки утирают почти высохшие слезы, обнимая растроганно и смущенно. — Могу ли я сказать, что это «нет»? — Чуя-сан, — он тихо смеется, удивляясь, как такой взрослый, самостоятельный человек не осознал, что все это значило, — Это «да». Я всем сердцем рад. — Спасибо.

— Гороскопы, да?

Чуя садится в уютное кресло, ставя кружку сладкого кофе на стеклянную поверхность столика, и берет пульт в руку. Канал новостей, на котором каждое утро ровно в 7:20 рассказывают о твоем будущем на один день.

— А вот и очередь тельцов. Как видно, сегодняшний день у них не самый удачный. Звезды говорят, что вас предательство ждет. Кто-то, кто дорог вам, попрощается с вами, не сказав «пока». Ну, а теперь близнецы…

Приятный женский голос, говорящий совсем неприятные слова, заставил Накахару разлить кофейную жидкость на только что выглаженную рубашку. — Тц, черт. Всем своим видом мужчина говорил о том, что нервничает. Покусанные перчатки, почти разряженный телефон от ежеминутной проверки времени, и ни бумаги, что хоть чем-то завлекли бы его ум на час. Конец рабочего дня, Накахара почти улетает из Штаба на место встречи.

Никого.

Неужели… Неужели гороскопы не такая чушь детская, как думал он. Неужели он испугал его своим действием. — Как иронично, — тихо взвыл Чуя, — звезды решают нашу судьбу, сводя и теряя нас. А мы на них никак влиять не можем. Но опомнился. — Ацуши не мог так просто не прийти, — губы сжимаются от собственной глупости, — Я…не знаю его номер. Почему-то этот вопрос ему казался таким мешающим. А сейчас этот же вопрос мог все решить, будь он задан раньше. Пальцы нервно ищут в списке контактов хоть одно имя, что может быть знакомо мальчишке.

Осаму.

Пару гудков и сразу же знакомые бестолковые шутки. — О, Чуя. Поздно, знаешь ли. Ты на свидание меня зовешь? — И тебе привет, — укусив себя за язык, чтобы не выключить телефон сразу, начал Накахара, — Ты знаешь, где сейчас Ацуши? — Тебе он зачем? — Нужно, Дазай. Скажи его номер. — Не скажу, еще разбудишь. Он только уснул. Температура высокая. —…Понятно, — он облегчённо выдохнул. Все же не по своей воле Накаджима не пришел к любимому месту под деревом. — Я могу купить лекарства. — Вот как, — даже слышно было, как Дазай растягивает губы в чеширский улыбке, — Ладно. Чуя записал названия лекарств и адрес и быстрым шагом направился к машине, смеясь от недоверия.

Не верьте людям, читающих ночное небо. Но доверяйте сердцу, с судьбой которого свели вас звезды.

 — Чуя-сан? — Ацуши приподнял голову, взглянув на мужчину, что уснул сидя, но от тихого голоса открыл глаза. — Проснулся, — приподнимается со стула и садится возле белого футона, склонившись к парню и улыбнувшись, — Как себя чувствуешь? — Уже намного лучше, — лицо невольно краснеет из-за чужой ладони, приложенной ко лбу. Так душно, словно опять температура поднялась. Другая рука Чуи потянулась к коробочке с антибиотиком, — Прости меня. Я не усмотрел и не подумал, что ты мог заболеть. Последние дни были прохладными. — Не надо винить себя, — Ацуши тянет его за руку и обнимает крепко-крепко. — Спасибо, что пришли. Он готов говорить это всю жизнь, благодарить просто за то, что они встретились.

Неделю спустя.

— Ацуши, я взял плед. — Отлично, — парень заливает сладкий горячий чай, отдающий лимоном, в термос и закрывает. Они снова идут смотреть на падающие звезды.

Вместе.

***

— Чуя-сан, — шепчет Ацуши, пряча свое багряное лицо за белой неровно подстриженной челкой, и выводит узоры на плече между точками родимых пятнышек, — ваша кожа словно одно огромное созвездие. Возможно, Накахара уже смирился с тем, что даже через несколько месяцев близкой жизни с Накаджимой, тот до сих пор зовет его «Чуя-сан». Он даже считал, что так звучит лучше, милее, когда парень смущенно произносит это. — Если так, то всех созвездий и космических светил не хватит, чтобы показать, насколько крепко я люблю тебя, Ацуши. Теплая ладонь ласкает щеку, убирает мешающую челку, открывая любимые глаза. Яркие аметрины точно светятся в вечерней темноте, излучая всё тепло, пропитывая добротой и нежностью пространство вокруг. — Чуя… — его обрывают, приближают к себе за хрупкие плечи, спутывая ноги друг друга. Губы как будто щипают другие, такие родные и мягкие, щекочут, заставляя улыбаться. Уступать и позволять делать слишком многое, от чего у Ацуши все внутреннее содержимое расплескивается яркими красками и сжимается сладко. Они слишком сильно влюблены.