Талисман

Шульдих раздирающе зевает и бросает на Кроуфорда мученические взгляды, но тот не обращает на рыжего ни малейшего внимания, занят тщательным потрошением огромного старинного сундука. Телепат решает поменять стратегию. Начинает чихать, сморкаться и кашлять, сначала тихо, потом всё громче и громче. Наконец задыхается от кашля как туберкулёзный больной на последней стадии. — Шульдих, угомонись, — холодно бросает Брэд, не удостаивая страдальца даже взглядом — Нас услышат. — А кто нас может услышать в этой развалине? Разве что мыши и пауки… Между прочим, у меня аллергия на пыль! — У тебя аллергия на физический труд. Будь так добр, сними этот шикарный пиджачок и принимайся за работу — время уходит. Между прочим, мы не вечны. — Как скажешь, босс… — парень напускает на себя вид унижённого и оскорблённого. Он еле держится на ногах от недосыпа и единственное, что ему хочется сейчас, это заползти в спальню и рухнуться на кровать. Семнадцатилетний выпускник Розенкройц всё ещё наслаждается свежеприобретённой свободой и вчера очередной раз вернулся домой в три часа ночи, не ожидая, что Кроуфорд устроит ему подъём в пять утра, объяснив свой жестокий поступок внезапно мелькнувшим видением. На этот раз видение услужливо выявило оракулу местоположение Ожерелья Керидвен — ценного кельтского артефакта и особо мощного талисмана. В поисках упомянутого выше предмета им пришлось в срочном порядке отправиться из Германии в Уэльс и разыскать заброшенный полуразрушенный дом в километрах двадцати от Кардиффа. К чёрному отчаянию Шульдиха, дом оказался большим и до отказа набитым ветхой мебелью. Чувствуя на себе порицающий взгляд Кроуфорда, телепат начинает как можно медленнее расстёгивать пуговицы экстравагантного тёмно-зелёного сюртучка. — Шульдих, хватит корчить из себя восходящую звезду стриптиза… Поторопись. Парень возводит очи горе, неохотно снимает любимый предмет гардероба и аккуратно расправив, вешает на спинку колченогого стула. Демонстративно закатав рукава белоснежной рубашки, начинает рыться в ящиках дряхлого комода, покрытого толстым слоем пыли. Сначала внимательно разглядывает каждую находку, но терпения хватает ненадолго — он резко выдвигает ящики, выкидывает содержимое, потом некоторое время тупо пялится на образовавшуюся на полу кучу старья. Наконец приседает на корточки и с отвращением разгребает руками какие-то порванные тряпки, щётки с остатками волос, ржавые ключи, источенные червями деревянные коробочки, перламутровые пуговицы, альбомы с пожелтевшими фотографиями. Неожиданно рука нащупывает что-то круглое и твёрдое — среди всего этого хлама обнаруживается большой снежный шар. Шульдих поднимается на ноги и с любопытством подносит игрушку к глазам. Внутри красуется миниатюрный фахверковый домик с двухскатной крышей покрытой снегом. Рыжий встряхивает шар и смотрит, как кружатся белые крупинки. На поверхность всплывает воспоминание из раннего детства: сумерки… маленький переулок… коротенький ряд небольших домиков, тёмные узоры каркасов на фоне светлых стен, деревянные ставни… жёлтый свет уличного фонаря… мягко и бесшумно падающие снежинки, тающие на ресницах… тёплая рука, согревающая его замёрзшие пальчики… Что-то скатывается по щеке, оставляя влажный след. Одинокая солёная капля попадает в уголок губ. — Шульдих, я нашёл. Уходим. Телепат не отвечает. Ласково скользя кончиками пальцев по гладкой, холодной поверхности стекла, заворожено наблюдает за танцем крошечных белых хлопьев. — Шульдих… Он вздрагивает от неожиданности, когда на плечи ложатся тяжёлые ладони. Инстинктивно прижимает к себе стеклянный шар, словно маленький ребёнок любимого плюшевого мишку с надорванным ухом. Кроуфорд поворачивает его к себе, карие глаза пристально изучают лицо парня, который сконфуженно опускает голову, пытаясь спрятаться от этого внимательного взгляда за густой завесой ржаво-рыжих волос. Оракул всё-таки успевает заметить на щеке мокрую дорожку, а в синих глазах безгласную печаль вместо хорошо знакомых пляшущих бесенят. — Ты вспомнил детство… — голос Кроуфорда звучит необыкновенно мягко. — Читаешь чужие мысли? А я думал, у меня на это монополия… — немец поднимает голову, его губы складываются в бледное подобие улыбки. — Читаю чужие досье, — с неожиданной для себя нежностью Брэд отводит со лба телепата яркую прядь, а потом тыкает пальцем в снежный шар. — Такие сказочные домики строят в Эльзасе. — Ну и что с того? Я туда никогда не ездил, — Шульдих напрягается под его прикосновением. После года безрезультатных попыток вывести хладнокровного шефа из себя, такой Кроуфорд настораживает. — Если ты читал моё досье, то прекрасно знаешь, что я жил с родителями в Гамбурге, а когда они погибли в автокатастрофе, Рут сразу увезла меня в Розенкройц. Я был ещё совсем маленьким. — Шу, твои родители убежали от Эсцет во Францию, — объясняет американец, успокаивающее обняв телепата за плечи. — Ты родился в небольшом эльзасском городке и после их смерти жил там с бабушкой, пока в Розенкройц не узнали о твоём существовании. У Шульдиха уходит несколько секунд на то, чтобы понять услышанное. — Так почему я ничего не помню?! — он повышает голос и пробует отстраниться. — И не надо меня тискать, Кроуфорд, я не девица из мыльной оперы! Брэд крепче сжимает сильными пальцами плечи телепата и притягивает немца к себе — ему почему-то приятно держать в объятиях тёплое, гибкое тело рыжика и чуствовать на шее его прерывистое дыхание. — Когда Рут забрала тебя у бабушки, она стёрла вам обоим память. Благодаря тому Эсцет оставили бабушку в живых. Шульдих опускает веки. «Ники, пошли домой, ты уже совсем замёрз! Носик холодный как у собачки… Дай-ка, бабушка поцелует!» — Брэд, как ты думаешь… Возможно ли… что она всё ещё живёт там? — Когда освободимся от Старейшин, поедем в Эльзас и найдём её. — У тебя было видение? — синие глаза широко, по-детски распахнуты. — Нет. Но я знаю, что так будет. — Обещаешь? — Обещаю. Уходя из заброшенного дома, Шульдих крепко сжимает в руке снежный шар — свой собственный талисман.