Когда все впереди

— Ключи дай! — голос слегка сел, после подъёма на двенадцатый этаж. Пешком. С тростью и тяжёлыми пакетами. Чертов лифт! — Зачем? — кажется, у кого-то все мозги вместе с потом вышли. — Дверь тебе открою, — рычащие нотки все же вырываются, хоть и против воли. Я не злюсь. Честно не злюсь. Просто устал. Лисицын, тяжело вздохнув, ставит пакеты на площадке между этажами и послушно достает связку. Коренастый от природы, сгорбившись, он кажется ещё ниже; голова и уголки губ печально опущены и взгляд, стопроцентно, такой грустный-грустный. Нам осталось пройти последний лестничный пролёт и мы, наконец-то, дома. Неужели у Нас и правда свой дом? — Свет включи, пожалуйста, — тихо просит майор, ставя продукты на пол и падая рядом с ними. Он тоже устал. Хочется подойти, потрепать по голове, обнять и пожалеть. — Что, совсем сдох? Силенок маловато? — а вот хрен ему, такому хорошему и послушному. Иначе он потом мне житья не даст. Я — главный! И точка. — Да пошёл ты… — смотрит недовольно и слегка обиженно. Я это и без света знаю. — Спасибо, блин!.. — тихо бурчит, когда я все же включаю свет. Интересно: он и вправду считает, что я не слышу, или нарывается? — Отнеси пакеты и иди в душ. Я пока продукты разложу, — даю указания, и Костя предсказуемо возмущается: — А че это ты командуешь? Я, между прочим, старше по званию! — это ты на работе старше по званию, а здесь — я. — Я не командую. Я просто предлагаю. Ты устал больше: за рулём весь день, продукты, вон, тяжелые тащил, — а я и не знал, что достаточно подойти вплотную и таким вкрадчивым голосом, чтоб мурашки по всему телу. И ты мой. Всегда мой. — Ладно. Согласен, — капитулирует за секунды. — Тебе помочь? — майор, ты мне поможешь, только если стянешь ненужные тряпки и повернёшься своей красивой задницей. — Иди уж! — тихо фыркую неприличного содержания мыслям, где уже разложил старшего оперуполномоченного Лисицына на кухонном столе, и Костя принимает на свой счёт. Ещё раз вздыхает и плетется в душ. Убедившись, что Лис скрылся в ванной, начинаю разбирать покупки. Нехило мы так закупились! Ну, и пусть — дольше хватит. Так, где у нас чертов штопор? Нет. Нет. Не то. А, вот он! Интересно: майор там на долго? Готовить, так-то, ничего и не нужно. Достаточно просто красиво все разложить. Мы и в ФЭС хорошо поели. Холодов этот, неплохо так готовит. Ещё бы Костя себя вел нормально! Нет, я, конечно, понимаю, что этот несносный… Лисицын за меня беспокоится. Но не столь сильно и не при всех. То рядом норовит сесть (я не против, но толкаться-то зачем?), то смотрит, аж дырку прожигает, то закормить меня пытается бедным петухом. Под конец нашего небольшого сабантуя Петрович стал на нас двоих подозрительно коситься, но, слава Богу, ничего не сказал. А как мы в эту общину ездили! «Тебе не дует? Нога не болит? А может не пойдёшь? Вдруг кто обидит?!» — Господи, Кость, как по-твоему, можно обидеть десантника. Пусть, даже, и с тростью. Да, я и раньше знал, что ты бываешь слишком заботливым с теми, кто тебе дорог. Я же, всё-таки, с тобой дружил. Ага! А потом ладони до мазолей натирал. И не только ладони… Курса, эдак, с третьего. Ты весь такой красивый, недоступный. На байке гонял. Как же я бесился, когда видел тебя с девушками! А ты бесился, когда я их у тебя уводил. Я был единственным, кто уводил у тебя девушек. Остальные парни в принципе не обращали на твои отношения никакого внимания — девушек все умели клеить. И лишь самые смелые и долбанутые пытались с тобой заигрывать. Тогда это уже стало не таким страшным или опасным. А ты только глазками хлопал, святая простота. И почему я не решился? Наверное, потому что интеллигент в третьем поколении. И это было неправильным. Пока тебя, балбеса, в горы, за острыми ощущениями не потянуло. Да я тогда чуть не поседел! Даже признаться думал. Все испортил тот дурацкий спор и последующая прогулка до участка. Хотя вряд ли мне хватило бы тогда смелости. Вот, только сейчас, в ФЭС, да и то, после нескольких лет службы… — Ого! — вот чёрт! Чего кричать-то так? Ну, подумаешь, я романтический ужин устроил. — Нравится? — спрашиваю осторожно, пока ты хлопаешь своими глазищами и стоишь с открытым ртом. — Ага! — расплываешься в дебильной улыбке, с интересом разглядывая содержимое тарелок и блюдечек. Три, два, один… — Я тебя обожаю! — чёрт! Лисицын, прекрати с таким блаженством поглощать этот рахат-лукум и вытрись, наконец! Я же не железный… — Не знал, что тебя так просто подкупить! — очень хочется сделать какую-нибудь игриво-пошлую глупость, как в большинстве второсортных фильмах и сериалах про любовь. Даже просто ради твоей реакции. Готов поспорить, что доблестный майор ФЭС в твоём лице покраснеет, как маков цвет. — Иди к чёрту! — посылаешь меня слегка лениво, наслаждаешься каждым кусочком. — Ты когда успел? Насколько я помню, ни вина, ни рахат-лукума среди продуктов не было. Молодец, заметил. А то, что мы несколько раз прошли мимо полок с крупой, которую я «забыл взять», ты как-то упустил. Именно поэтому милейшая женщина на кассе согласилась пробить вино и твою любимую сладость вперёд и отдельно, пока ты бегаешь за «забытыми» продуктами. — Я волшебник! — слегка горделиво просвещаю тебя, не желая выдавать своих проделок. Ты лишь тихо фыркаешь и падаешь рядом со мной на диван, придлагающе протягивая блюдце. Отрицательно машу головой, краем глаза заметив, что полотенце держится на одном честном слове, оголив левую ягодицу. Нда… Такими темпами на долго моей выдержки не хватит. Даже дрочка не поможет. — Эй, Кость, чего завис? — щелкаешь пальцами перед моим лицом и подаешь наполненный фужер. Стукаемся бокалами. Хрусталь тревожно звенит. Отпив немного, ставлю бокал на стол и тянусь за виноградом, ты — за сладостью. Теперь, пока все не съешь не успокоишься. А у меня, так-то, ещё две пачки припрятаны. — Хорошо!.. — вдыхаю полной грудью и разваливаюсь на диване. — Осторожнее! — вот же ж чёрт! В очередной раз задеваю больной ногой хлипкий журнальный столик и едва не роняю зажженные свечи. Хорошо, что ты поймал. — Извини! — прошу прощение от всего сердца и, развернувшись полубоком, укладываю тебя на себя. Чтоб уж точно никуда не делся. Тут же тянешься за поцелуем, и я не могу не ответить. Целуемся медленно, нежно, осторожно и даже слегка лениво. Никакой всепоглощающей страсти. Пусть и стоит. Нет. Не сегодня. Мы слишком устали. Да и оба не в форме. Я из-за ранения, ты — из-за неопытности. Да уж! Никогда бы не подумал, что, подмяв под себя, буду объяснять тебе, в обычной жизни харизматичному и по-своему брутальному, но в тот момент покрасневшему от вихрастой макушки до пят и незнающему куда деть глаза-руки-ноги, как правильно себя растягивать. Если бы не нога, то вряд ли бы я смог сдержаться. Девственник. Вроде бы ничего такого: ну, подумаешь, ты ни разу под мужика не ложился — это и не положено, так-то. А у меня ощущение такое, будто миллион выиграл. — Ты на меня больше не злишься? — закидываешь голову и нагло смотришь мне в глаза. Не надолго тебя хватило. — Пока нет, — усмехаюсь хитрым огонькам в глубине твоих глаз и неспешно скольжу левой, свободной рукой (на правой и лежишь со всеми удобствами) по плечу, накаченной груди, красивому прессу… — Но если ещё раз будешь себя вести со мной, как с бабой!.. -…вниз, лишь отодвинув полотенце, чтобы ме-е-едлено провести по всей длине возбужденного члена. — Я тебе не Соколова! — непроизвольно рычу, вспомнив рыжую заразу, посмевшую положить на тебя глаз. Нельзя! Моё!!! Грррр! — Ты лучше!.. — шепчешь, чувственно выгибаясь навстречу моей ласкающей руке, не сдерживая сладких стонов. А я не спешу. Ласкаю тебя медленно, лениво, растягивая удовольствие, смакуя каждый момент. Ускоряюсь лишь под конец, нажимаю пальцами у основания, заставляю захлебываться собственными стономи. — А ты? — смотришь куда-то сквозь меня из-под прикрытых век. — А я очень надеюсь на твой ротик, — смущаешься от пошлости, но с готовностью переворачиваешься на живот. Минет ты тоже никому до меня не делал. Долго я не выдерживаю, твоего, хоть и не умелого, но такого старательного, напора. Кончаю с тихим рыком, с трудом подавив желание вцепиться в волосы и засадить поглубже. Слегка отдышавшись, с благодарностью принимаю бокал и вновь притягиваю тебя к себе. Интересно: ты сам все понял, когда я поцеловал тебя там, в палате, или кто-то объяснил? Если сам, то почему пришёл только через неделю? Боялся? Или как? А, ладно! Потом узнаю. Если захочу. У нас ещё много времени.