Подзадоривание

      На всю гостиную громким треском пропищал неоднородный грохот — взрыв.       Прищуренные глаза медленно округлялись; напряжённые плечи опускались; губы распахнулись — пальцы разжимали кнопочки.       Хитрая улыбка стала длиннее:       — О-о да-а-а! — убрав одну кисть с затёртого джойстика, Майки высоко всплеснул кулаком, будто торчал не на диване, а на концерте. — Вот так вот надо играть! — так же шибко опустил руку и повернулся к изумлённому Лео.       Проигравший соперник — ранее согнувший туловище, наклонившийся ближе к горевшему яркими красками экрану — принялся мешкотно выпрямляться:       — Нет, — говорил ошарашенно, долго хлопая веками, — это же невозможно, — нахмурил надбровные дуги; обратился к чрезмерно довольному брату, — ты должен был проиграть.       А победитель откинулся на диван, бросив кусок пластмассы с кнопками покоиться рядом с подушками. Закрыл глаза:       — Настоящие профи никогда не проигрывают, — и неторопливо съезжал вниз, по мебели.       Наблюдая за тем, как он с глухим и отчётливым шумом хлопал кистью по собственной груди, словно высокомерно поздравлял себя с успехом, собеседник снисходительно насупился:       — Ты точно жульничал.       — Я не Донни, — явно оскорблённый обвинением, он со странной обидой и сомнительной честностью взглянул на старого поединщика, — вот Донни жульничает, — вскинув голову, показал на себя, — а я! Я не жульничаю, — украдкой и петляво покосился на него. — Просто ты играть не умеешь.       А вот сказанный вывод по-настоящему обидел мастера меча: он отвернулся, оставив джойстик покоиться на диване; сам откинулся назад:       — Будь по-твоему, — шевельнулся вверх, прикрыв веки. — Но на сегодня, пожалуй, хватит, — крепко зажмурился; поднёс пальцы к лицу, — м-м, у меня уже глаза болят, — старательно и сильно тёр кожу.       — Ла-адно-о-о, — собеседник печально протянул, съезжая вниз по мебели.       В большом помещении настало спокойствие — пришла протяжная отдышка после долгих похождений по игровому миру.       Леонардо, порой протягивая пустые и сдавленные слоги, пытался избавиться от боли в зеницах, а Микеланджело, чуть ли не скривив рот в трубочку, скрытно пялился на того. Ладони сплелись в неуклюжий замок — пальцы стучали по коже. Взор начинал щуриться, лицо — сиять азартом:       — Зато-о, — пропел с малость повышенным тоном, — теперь можно перейти к самому интересному.       Еле разлепив глаза, лидер убрал руку с переносицы; равнодушно таращился на потолок:       — К самому интересному?       — Ага, — он быстро закивал, — твоё действие.       В новую секунду ответа не послышалось.       Проигравший собеседник лишь нахмурился. Моргал. Рассредоточил взгляд.       Выпрямил шею и развернулся к мастеру нунчаку:       — Моё действие? — отрывисто помотал головой. — О чём ты говоришь?       — Ну ты же проиграл, — встряхнув предплечьем, показал на него, — поэтому теперь ты должен исполнить моё желание.       Старший брат мигом дёрнулся; возмутился:       — Что? — помрачнел. — Но мы так не договаривались.       — А это негласное правило, — скрестив руки, обманчиво расстроенный незнанием настолько ясных истин собеседник, сомкнув глаза, колыхнул умным лицом ввысь. — Да и к тому же, — подняв одно веко, покосился на проигравшего участника, — у тебя были все шансы победить, а ты всё равно проиграл! — вновь чуть ли не зажмурился; держал подбородок высоко. — За такое нужно строго наказывать!       Хмурость превращалась в лёгкое раздражение:       — Но ты жульничал.       — Я не жульничал.       Глаза закатились — мастер меча скособочил туловище подальше от подозрительного победителя:       — Хорошо, ладно, — тяжко выдохнул, — какое у тебя желание?       И — как только ужасно жалобно прозвучало смирение с поражением — Майки широко оскалился, понурился. Прищуренными глазами уставился на ожидавшего приговор слушателя. С мягким цоканьем отлепил язык от нёба:       — Зна-а-е-ешь, что-о-о? — сладко пропел, ближе наклоняясь к нему, — я никогда не видел, чтобы ты флиртова-ал...       Но в ответ получил бессодержательное моргание. На момент выражение лица младшего брата приняло насупленный вид, точно кричавший: «ты правда не понимаешь, к чему я клоню?», и тон изменился — он малость низко пролепетал:       — Лео, я хочу, чтобы ты пофлиртовал с Рафом.       И только после не туманной фразы последовала яркая реакция: Лео вздрогнул, отпрыгнул от хитрого собеседника; сумрачность перемешалась с оторопью; голос потерял ровность:       — Ч... что? — напрягался. — Зачем тебе это?..       — Я любопытный, — он пожал плечами. — А что в этом такого? Разве ты не...       Глаза мастера нунчаку округлились.       Красный пар всплывал на дёргавшихся щеках раннего поединщика.       — Не говори мне... — он заторможено выпрямлялся, — т... — но вдруг опять наклонился к брату, — ты никогда с ним не флиртовал?!       А собеседник, втянув голову в плечи, сверлил едва открытыми глазами пол:       — Я... я никогда не считал это необходимостью!       — Серьёзно?! — веки распахивались ещё шире. — Ты хоть понимаешь, что ты теряешь каждый день?!       Старший брат сильнее впивался ладонями в собственные ноги:       — Я ничего не!..       Сзади послышались шаги: заглушённые расстоянием; тихие, как мягкий шёпот.       Леонардо качнулся — опустил плечи. Больше распахнул глаза. Отрывисто оборачивался.       Микеланджело резко развернулся назад, локтем упёршись на спинку:       — Это...       Вдали и мимо них, таща под мышкой набор старого оружия, проходил предмет их горячего обсуждения.       — Это Раф!       И центр тайного, судорожного внимания тут же обратился к ним:       — Чего тебе?       Однако воскликнувший брат отвернулся: пригнулся к изумлённо посмотревшему на него лидеру:       — Это твой шанс! — шепеляво и ошпаренно шептал; тыкнул в растерянного собеседника пальцем. — Давай! Выполняй моё желание! Флиртуй с ним!       — Что?! — а он чуть ли не отпрыгнул от настырности. — Что ты, — горбился, опускал туловище; прятался за диваном, — что ты хочешь, чтобы я сделал?! — отвёл от него взор. — Я же не... я...       — А-а-а! — Майки судорожно тряс предплечьем; бегал взглядом по гостиной. — Я думаю! Думаю!       А Раф продолжал озадаченно хмуриться.        — Знаю! Знаю! — мастер нунчаку развернулся к Леонардо; налетел на него, привязался к плечам. — Воздушный поцелуй! Сделай воздушный поцелуй!       Лидер разинул глаза:       — Это?! — поднимал плечи от возмущения. — Из всех возможных вариантов ты выбрал именно это?! — накренился к победителю. — Как я?! Как я могу сделать... такое?!       Сзади них послышалось недвижное шуршание.       Раздался писк. Микеланджело дёрнулся кверху — вылупился на брата:       — Как можно быстрее! — тряс мастера меча. — Ну! Быстрее! Пока он сюда не подошёл!       — Майки!..       — Эй!       Оба прекратили биться в истерике. Растерянно и застыло выпучились друг на друга.       Развернулись к источнику крика.       Рафаэль, упёршись одной рукой в бок, сердито таращился на них:       — Чем вы, чёрт возьми, занимаетесь?!       Лидер — с ещё красными щеками — ошарашенно хлопал глазами; держа рот широко открытым, долго и тяжко выдыхал, не спускал любования с угрюмого лица. Обводил беглым взором.       Раскрутился от возлюбленного:       — Ладно, — согнулся вперёд; шумно выдохнул в заключение. — Ладно, я это сделаю.       И собеседник тут же опустился вслед:       — Правда?! — как два огромных шара, большие глаза уставились на него, схватившего себя за лицо. — Ты правда-правда это сделаешь?! Сейчас?!       — Тише! — тот чуть ли не выкрикнул. — Мне нужно сосредоточиться!       А брат в нетерпении дрожал распахнутой челюстью. Дёргался; отвёл взор в другую — пустую — сторону, но не поворачивался обратно.        Ведь сзади доносилась ходьба: медленная, чудовищная.       И мастер нунчаку уже поджимал рот до такой степени, что его нельзя было высмотреть. Брыкал брата: острым локтем еле ударял по руке. Резво рассматривал закрытые глаза. Отрывисто качал головой.       Но Лео вытянулся — бросил его косо следить за движением:       — Раф.       Оставив локоть покоиться на спинке, обернулся к разъярённому возлюбленному, до сих пор стоявшему от его расположения на весьма длинном расстоянии. Глядел прямо и смирно.       — Чего?! — в ответ будущая жертва флирта всплеснула свободной рукой. — Какая муха вас укусила?!       Но на возмущение мастер меча ответил лёгкой улыбкой: то ли от забавного — как ему вполне могло показаться — выражения лица, то ли от предвкушения коварного плана. Чуть опустил веки, но не щурился — смягчил взгляд.       Теперь Рафаэль пялился на него с хмурой озадаченностью.       Поднимал руку очень неторопливо. Приоткрыл губы — поднёс к лицу почти прямые, расслабленные кончики пальцев. Сомкнул веки.       Послышался чуточный щелчок, точно он включил крошечную лампочку.       Отвёл кисть от губ — направил на возлюбленного. Самую малость открыл глаза.       С такой же лёгкой улыбкой, немного шире разомкнув рот, выдохнул тепловатый воздух; долгий, спокойный, будто погасил огонь свечи.       И чуточку согнув пальцы, вновь прислонил их ко рту; еле задевал губы. Больше разомкнул глаза — внимательно следил за Рафом.       Однако совершенно никакой реакции не получил. Стояла одна, пустая тишина.       Рафаэль полностью замер: взгляд стал изумлённым, рот — вытянутым. Даже не моргал, и щёки ничуть не порозовели; он просто выпучился на возлюбленного. Держал длинные оружия крепко, однако чем дольше продолжался долгий ступор, тем неустойчивее могло показаться положение палок и ножен, будто в произвольную секунду они с раскатным и тупым стуком упали бы на пол, как это постоянно происходило в дешёвых кино.       Неспешно и не очень далеко убирая кисть с лица, Леонардо нахмурился.       Микеланджело, всё это время торчавший туловищем вниз и созерцавший вынужденное заигрывание, не спуская с жертвы удивления, выпрямился.       Но ни перемена в настроении лидера, ни изменение положения сбоку не разбудили мастера сай.       Соучастники переглянулись.       Вновь уставились на безмолвный и безэмоциональный ступор.       — Что с ним?       — Может, он ждёт, когда до него долетит?       Откуда-то тихо начинало стучать тиканье стрелочек деревянных часов — продлевали время.        Но отныне ничего не изменялось.       — Или-и… ты его сломал.