Praeter dolorem

      Старенькая мастерская по изготовлению автоброни сменяется белёными стенами военного госпиталя, когда она узнаёт, кто именно убил её родителей.       Винри Рокбелл, обезумевшая в своём горе, уверяет, что видела его, облачённого в безобразные чёрные одежды, и его уродливая голова увенчана большими козлиными рогами.       Офицер — в звании полковника — подходит к её кровати. Врач в нерешительности замирает рядом и молчит.       — Пей, — не говорит — приказывает чопорный, разодетый в военную форму Арчер, подносит к её лицу мерзкие, будто изнутри подсвеченные алым капсулы, — Прямо сейчас.       И Винри с немой покорностью глотает их, чтобы в следующее мгновение, сдавленно ахнув, увидеть, как неизменно плывёт ненавистное вытянутое лицо, обезображенное, превратившись в череп.       Тогда Винри впервые теряет сознание.

***

      Каждый день, проходящий в больнице, кажется длинною в месяц, если больше всего на свете мечтаешь вернуться домой.       Из всего персонала, что здесь обитает, чаще всего Винри видит Фрэнка Арчера — запоминает, что он приносит ей таблетки, после которых превращается в рогатого демона из её ночных кошмаров.       Узнает впервые, что его зовут Ремор.       По правде говоря, таким он нравится ей больше.       По правде говоря, Ремор нравится ей потому, что его есть за что ненавидеть — ненавидеть Арчера больно почти физически.       Ремор питается её кровавыми слезами, убивает всё, что ей дорого, держит взаперти — Арчер просто держит её взаперти, непонятно зачем.       — Мы боремся, — он скалит зубы, лязгает ими так, что сводит желудок противно, — Всю свою жизнь.       — С кем?       — Со своей болью.       Подбирая под себя исхудавшие безобразно ноги, Фрэн Боу — в реальной жизни просто Винри — озадаченно открывает рот.       — А ты сам знаешь, что такое бороться с болью? — вопрос полон наивности, и пустые глазницы Ремора насмешливо сверкают красными огоньками.       — Может быть, в прошлой жизни, — не улыбка — оскал.       Ей, измазанной в чужой крови, кажется, что Ремору идёт быть солдатом. Она не любит солдат.       И Ремора.       — Я не хочу находиться здесь.       — Если попытаешься сбежать, — бледный палец касается её окровавленных губ, — Я поймаю тебя и запрячу здесь, навсегда.       — Но почему?       — Потому что я хочу, чтобы ты вечно страдала, девочка. Хочу, чтобы твоё отчаяние питало меня.       Винри кажется, что этот кошмар никогда не кончится, и Фрэнк Арчер — для неё просто Ремор — делает всё, чтобы она продолжала спать.       Ремор — в обычной жизни просто Фрэнк — ведёт себя порой как самый настоящий козёл. И выглядит. Винри ничего не понимает в козлах, если честно, но его мерзкие, торчащие из вытянутой пасти клыки вызывают у неё страх и отвращение. Иногда — одно из двух. Иногда — всё вместе.

***

      Винри сама не знает, сколько она находится в этой злосчастной больнице.       Винри часто ищет пути отступления, плачет, если у неё не получается. Её способен утешить только приходящий во сне Эдвард: он велит ей не отказываться — брать маленькие, похожие на камушки таблетки, которыми её пичкают здесь, в центральном госпитале. В надежде дотянуться до него, она продолжает послушно, как делают все хорошие девочки, следовать его указаниям.       В надежде снова его увидеть.       В надежде снова начать жить с ним счастливо, вернувшись домой.       Когда действие препарата заканчивается, Винри Рокбелл иногда осмеливается заговорить о нём с единственным посетителем, когда тот навещает её в одинокой палате.       — Эд давно умер, — Арчер возражает. Он врёт убедительно настолько, что Винри невольно начинает жалеть том, что не может просто его прирезать, возвышающегося над ней, двуличного, отвратительного в том, с каким изяществом он поднимает брови, делает вид, что каждое сказанное им слово — правда.       Винри хочется заплакать в очередной раз. Она делает это, когда сдерживаться больше нет сил.       — Зачем вы меня обманываете? — она чувствует себя бесконечно несчастной. Чем хуже ей — тем прямее кажется надменная осанка полковника Арчера.       — Потому что он умер, как и твои родители.       Худые девичьи ладони упрямо вытирают влажные от слёз щеки. Глаза цвета ультрамарин раскрыты широко, опухшие от влаги. Больничная кровать скрипит жалко под весом чужого тела.       Ремор врёт, когда отрицает причастность к смерти её родителей. Фрэнк Арчер врёт всегда.

***

      Однажды, набравшись мужества, она сбегает.       Сжимая в руках заветные серебряные часы, которые ей удаётся украсть из верхнего ящика рабочего стола, Винри Рокбелл — здесь просто Фрэн — вдыхает ночной воздух, отдающий почему-то свернувшейся кровью и подгнивающими внутренностями.       Это не кажется странным нисколечко.       Возможно — она привыкла. Возможно — где-то под госпиталем солдаты хранят расчленённые трупы, и запах крови естественен для любого места, связанного с армией. Одно из двух.       И уж конечно, выросший из-под земли Ремор, её рогатый надзиратель, перестаёт удивлять своим эффектным появлением.       К чему ей вообще бояться Ремора, если Эд — живой, невредимый — снова будет рядом с ней?       — Я не убивал твоих родителей, глупая девчонка, — демон преследует её даже на воле. Винри кажется, что он преследует её везде, и ей необязательно принимать таблетки, чтобы его видеть.       Ремор — теперь уже не Арчер — настолько въелся в её сознание, что она сама не знает, как от него спастись.       — Я видела тебя тогда, — Винри сжимает рукоять украденного кухонного ножа крепко. Ей приходит идея пронзить мерзкое существо насквозь, но всё ещё останавливает что-то, — Это был ты.       Он громко смеётся. Стены госпиталя за его спиной — красные от крови.       — Глаза обманывают тебя. Истина не в том, что ты можешь видеть.       Она теряет сознание — второй раз.

***

      Фрэнк Арчер — это первое, что она видит, открывая болящие нещадно глаза. Его вытянутое лицо белее листа бумаги, но совсем не похоже на череп. Армейский китель, сидящий на широких плечах — вовсе не бесформенные чёрные одежды.       Теперь рядом с ним — испуганные медсестры.       Эдварда нет рядом.       — Где Ремор? — она спрашивает хрипло и заходится кашлем. Стены вокруг не испачканы кровью. Её руки — чистые.       Арчер усмехается. Ненавидеть его — больнее, чем когда-либо до этого. Больнее, чем когда она впервые, роясь в ящике его стола, находит заряженный пистолет.       — В твоей голове, девочка. Ты создала нам слишком много проблем.       Винри Рокбелл — теперь уже не Фрэн — удаётся посильнее сжать нож, спрятанный в складках её помятого жёлтого платья. Она замечает краем глаза — он окровавленный взаправду.       Винри не верит, что способна убивать, но боль, сковавшая её — сильнее.       Винри верит, что в борьбе с ней победит на этот раз.       — Кто такой Ремор? Почему охотится за мной?       Фрэнк Арчер не отвечает ей, улыбается уголком тонких губ.       В его руках — заряженный пистолет. Винри слышит выстрел. Лезвие ножа, зажатого в её руках — в крови, складки платья — тоже.       Винри Рокбелл видит рога на его вполне себе человеческой голове, зажимая судорожно пальцами пульсирующую рану в животе.       — Он определение того, что ты проиграла в борьбе с собой.